Денис Бобкин 
Оракул

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=17714055
ISBN 9785447458843
Аннотация

В сборник вошли последние произведения автора. Мистический триллер «Оракул», три рассказа в жанре корпоративной фантастики под общим названием «Серая Башня» и повесть в стиле киберпанк «Буревестник».

Оракул
Сборник фантастической прозы
Денис Бобкин

© Денис Бобкин, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оракул

1

Была пятница 13‑е, и мой телефон звонил сумасшедшей трелью, словно укоряя, что день давно начался. Меня разбудил звонок с незнакомого номера. Когда не работаешь больше чем полгода, граница между выходными и буднями стирается. Особенно трудно соображать после злоупотребления накануне. Поэтому, когда неизвестный мужской голос, поздоровавшись, спросил, интересует ли меня работа, я не понял, о чем идет речь и хотел сбросить звонок. Но мозг не дал это сделать, и уже через пару секунд, окончательно проснувшись, я ответил, что открыт новым предложениям и готов встретиться в любое время. Собеседник предложил через два часа.
Спустя пятнадцать минут, глядя на свое отражение в зеркале ванной комнаты, я подумал, что предстану перед потенциальным работодателем не в самом лучшем виде. Праздное времяпрепровождение серьезно отразилось на лице. Вдобавок я обнаружил, что двухнедельная щетина превратилась в бороду, с которой придется повозиться. Тогда я и не предполагал, что этот звонок коренным образом изменит мою жизнь. Готовясь к встрече, думал, что в любом случае ничего не теряю.
Увидев его, я понял, что он моложе, чем мне показалось, когда говорили по телефону. Высокий брюнет лет тридцати пяти, дорогой, хорошего кроя костюм, аккуратная стрижка, тщательно выбритые щеки и до блеска начищенные туфли. На его фоне моя потрепанность выглядела особенно вызывающе. Мы встретились в ресторане «Золотая маска» во время ланча, и нас легко могли принять за обедающих коллег. Это было довольно обшарпанное заведение, по соседству были ресторанчики получше, что изначально смутило меня. Теперь же, глядя на лощеный вид нанимателя, я терялся в догадках, почему он выбрал именно это место.
Разговор поначалу не клеился. Мой потенциальный работодатель представился Маратом и спросил, Виктор Попов – это мое настоящее имя? Я ответил, что могу показать паспорт. Он заверил, что в этом нет необходимости, он лишь хотел узнать, не менял ли я имя или фамилию.
За последнее время я был на множестве собеседований и сталкивался с различными вопросами, заполнил кучу анкет и, казалось, был готов ко всему, но такое меня спросили впервые.
Далее он стал задавать общие вопросы. Я сразу определил, что он не технарь, и отвечал также общими фразами. Суть разговора вертелась вокруг темы, умею ли я распутывать сложные технические задачи и нравится ли мне решать головоломки. Я заверил его, что это основная суть работы криптоаналитика, скромно умолчав, что полгода назад я попал в аварию, в результате которой практически полностью потерял память, и теперь плохо помню не только, чем занимался, но и кто я вообще.
Далее он озвучил сумму зарплаты. Размер ежемесячного вознаграждения воодушевил меня и заставил поёрзать на стуле. Я стал спрашивать, чем конкретно могу быть полезен, давая понять, что заинтересован.
Он прямо ответил, что нужно будет разгадать загадку – найти человека, который пропал или прячется.
Я не сразу понял, что он не шутит. Немного подумав об озвученной сумме, я с некоторым сожалением прямо высказал сомнения относительно своей кандидатуры.
– А вы не думали обратиться к специально обученным людям? – спросил я, отхлебнув безалкогольный «Мохито». Лишенный основного ингредиента – рома, коктейль показался мне слишком приторным. – Я специализируюсь на информационной безопасности. Розыск людей не мой профиль.
– Все дело в абсолютной секретности поиска, – сказал Марат, придвинувшись вперед, как будто он опасался, что нас могут услышать. – Профессионалов одиночек не существует. Хотя бы потому, что тогда им неоткуда будет брать заказы. Эти, как вы выразились, специально обученные люди обязательно при ком‑то. Финансово промышленные группы, политики, бизнесмены. Мы не можем брать на себя риск разглашения информации.
«Интересно, о чем таком может знать пропавший персонаж, если они не хотят заказывать его поиск ментам и бандитам», – подумал я. Можно было просто взять с клиента денег и забить на поиск, но у меня появилось предчувствие. Интуиция подсказывала, не следует ввязываться в это дело. Однако в то же время я остро нуждался в деньгах и, пытаясь прощупать почву, спросил:
– Пропавший гражданин нанес вашей организации какой‑то ущерб? Вероятно, речь идет о похищении базы данных. Поймите, без предварительной информации у меня нет никаких идей по поиску. Обещать результат я не могу.
– Информировать о деталях мы сможем только после получения согласия взяться за дело, – ответил Марат, добавив, что мгновенного ответа от меня не ждут. Также он попросил воспринимать переведенные на мою банковскую карту деньги не как аванс, а как благодарность за встречу.
Как только он ушел, я получил СМС сообщение: на ваш счет поступило 65 000 рублей. Возвращаясь домой, мне пришлось сконцентрировать всю волю, чтобы не отметить получение неожиданного вознаграждения в каком‑нибудь заведении. История явно была темной. Было совершенно непонятно, чем я заинтересовал людей, на которых работал мой наниматель Марат. Но одно я знал наверняка – начать расследование нужно с выяснения, кто он такой и кого представляет. Я долго вертел в руках его визитку, снова и снова вчитываясь в выполненные методом серебряного теснения вдавленные буквы: Марат Шигапов, Советник общества с ограниченной ответственностью «Ларва». Что‑то подсказывало, что это недавно созданная подставная контора, зарегистрированная по адресу какой‑нибудь часовой мастерской.
Вопросов было много, главный – браться ли за это дело или отдать «благодарность», забыв обо всем. «Определюсь завтра», – подумал я, отправил несколько запросов знакомым и лег спать.

2

Проснулся я поздно. Выпив кофе, первым делом проверил смартфон. Мои источники работали в госорганах с 9.00 и уже успели ответить на вчерашние запросы.
Шигапов Марат Карлович долгое время работал в системе денежных переводов Migom. Два года назад эмигрировал в Голландию. Чем там занимается, неизвестно. Часто бывает в России. В основном прилетает из Амстердама в Санкт‑Петербург, связь с ООО «Ларва» установить не удалось. Эта организация занимается упаковкой, транспортировкой и вывозом за границу предметов искусства, включая улаживание вопросов таможенного оформления.
Вполне возможно, что он подыскивал покупателей на русское искусство в Европе. Однако никакой логической структуры пока не вырисовывалось. Если предположить, что их клиент кинул ООО «Ларва», последние могли разобраться с ним сами. Подобные организации, как правило, связаны с криминалом и правоохранительными органами. Невольно я поймал себя на мысли, что мне начинает нравиться это нестандартное задание. Я позвонил Марату сказать, что готов.
Он отреагировал достаточно холодно или мне так показалось. Я рассчитывал, что он предложит встретиться еще раз, чтобы обговорить детали. Марат сказал, что лучше сразу познакомиться с заказчиком расследования, которого он представляет. Для этого придется совершить небольшое путешествие за город. Так как клиент не без странностей, он принимает гостей только ночью. Договорились, что Марат приедет за мной около полуночи.
Ровно в двенадцать за мной заехал роскошный «Майбах». В задней части автомобиля вместо обычного дивана размещались два огромных кресла, в одном из которых сидел Марат. Он выглядел еще более лощено, чем при нашей первой встрече.
Как только мы тронулись, стекла в автомобиле потеряли прозрачность. Водитель был отделен перегородкой, на которой размещался огромный экран. Боковые стекла и экран стали синхронизированно показывать пейзаж реки. Так как машина плавно покачивалась, создавалась очень правдоподобное впечатление, что мы движемся в лодке вверх по реке. Я подумал, что даже не знаю, в каком направлении мы поехали. Как бы читая мои мысли Марат, уверил меня, что путешествие будет недолгим.
– Клиент, которого я имею честь представлять, ведет затворнический образ жизни, – высокопарно заговорил Марат. – В последнее время он предпочитает не выходить из тени и соблюдает режим полной анонимности.
Я почувствовал, что, несмотря на внешнее абсолютное спокойствие, Марат волнуется, и спросил:
– Что конкретно вы имеете в виду под режимом анонимности, он будет в маске?
– Вовсе нет, просто он не хочет называть свое настоящее имя. Вам лучше обращаться к нему Маэстро.
– Как скажете, – ответил я. – Может быть, будут еще какие‑нибудь инструкции?
– Старайтесь не стараться произвести впечатление, – скаламбурил Марат.
Машина несколько раз качнулась гораздо сильнее, чем обычно. Я догадался, что скорее всего мы проехали серию лежачих полицейских.
Мы вышли из автомобиля и оказались в подземном гараже, больше похожем на дворец. Наверх в дом вела высокая мраморная лестница.
Далее шли по широкому коридору, вымощенному черными и белыми плитами в шахматном порядке. В конце пути перед дверью стояли двое гигантских охранников. Они даже не посмотрели на нас, когда мы проходили мимо через сами собой распахнувшиеся тяжелые двухстворчатые двери. Меня поразил огромный, абсолютно пустой зал. Пол, потолок и стены были выложены белым мрамором или ониксом, я не разбираюсь в дорогих отделочных материалах. В противоположном конце зала я увидел сидящего за столом человека. Марат, который все это время следовал за мной, глазами показал, что это и есть Маэстро, и мне следует идти туда.
Пересекая зал, я увидел, что в его центре на полу есть небольшой круг, внутрь которого заключено изображение, похожее на знак бактериологической опасности. С этого места я уже отчетливо мог разобрать человека, сидящего за столом. На вид ему было 60–65 лет. Подойдя поближе, я понял, что точно знаю это простое лицо, но совершенно не могу вспомнить, где я его видел. Маэстро работал с документами, если это можно так назвать. На столе лежала потрепанная стопка толстых тетрадей. Он что‑то переписывал из одной из них в айпад, неуклюже набивая текст одним пальцем. Когда я подошел совсем близко и уже собирался представиться какой‑нибудь дежурной фразой, он, не отрывая взгляда от планшета, предложил жестом сесть. Перед столом под углом 90 градусов стоял приставной дерматиновый стул. Такие бывают у врачей в государственных поликлиниках. Было видно, что обладатель кабинета размером с футбольное поле явно никуда не спешит. Я попытался максимально полно запечатлеть его образ в памяти. Черные немного вьющиеся волосы, морщины под глазами, на щеках трехдневная щетина, замшевый пиджак с заплатами на рукавах, надетый на рубашку в мелкую клетку. Я подумал, что он похож на юмориста или пародиста из этих бесконечных вечерних шоу. И в этот момент он внезапно встал.

3

– Некоторое время назад человек по имени Сергей Бутаков грубо нарушил заключенный между нами договор и скрылся, – угрожающе и как‑то театрально сказал Маэстро. Он выдержал долгую паузу, буравя меня взглядом, и продолжил:
– У меня слишком мало информации, чтобы составить о тебе впечатление, но Марат говорил, что тебе можно доверять. Он достал из внутреннего кармана пиджака огромную сигару и предложил мне присесть.
– Я хочу, чтобы ты нашел этого человека, – он указал на меня сигарой.
Я собирался было высказать мысль, что постараюсь справиться с этим делом лучше, чем профессионалы, но он не дал мне раскрыть рта, продолжив:
– Дело сугубо личное. Никаких запросов в государственные органы относительного этого персонажа, включая твои источники. Никто не должен знать, что я его ищу. Всем своим видом он давал понять, что вопрос решен, и я уже согласился. Он сел и, тыкая толстыми пальцами в планшет, спросил, есть ли у меня вопросы.
Я заметил, что одного имени явно недостаточно, чтобы вести толковые поиски. Маэстро производил какие‑то манипуляции в своем планшете. Казалось, он не замечает меня. Тогда я добавил, что мы еще не обсуждал финансовую сторону дела. Он оторвался от планшета:
– Поступки человека определяют его будущее, ты согласен?
– Не совсем понял, о чем вы? – ответил я.
– Ты согласен, что будущее человека зависит от его поступков? – повторил вопрос Маэстро.
– Да.
– У тебя какой‑то странный хриплый голос, простужен? – спросил он.
– Нет, теперь это мой обычный голос. Я повредил голосовые связки в аварии и с тех пор хриплю.
Маэстро понимающе кивнул, а затем принялся расхаживать вдоль стола туда‑сюда:
– Мысли и действия возникают сами собой под влиянием желаний и истинных интересов. Вы получите за свою работу справедливую плату. Гораздо больше, чем ожидаете, – наконец сказал он.
«Он явно под веществами или не дружит с головой», – подумал я, изображая подобие улыбки.
– Дополнительную информацию и все необходимое даст Гена, – продолжил Маэстро.
Он посмотрел поверх моей головы. Я обернулся, и жалкое подобие улыбки исчезло с моего лица. Геной оказался гротескного вида телохранитель – коротко стриженый амбал в черном костюме с торчащим из уха проводком.
– Похоже, ты немного обескуражен нашей встречей, – подытожил Маэстро. – Не стоит так напрягаться. Весь этот театр происходит не с тобой, весь этот театр происходит для тебя. Он закурил сигару и сделал прощальный жест.
Гена пригласил следовать за ним.
Обратно меня повезли тем же путем, только теперь весь пассажирский отсек «Майбаха» оказался в моем распоряжении. В этот раз на экранах транслировалась пустыня. Не то Сахара, не то Марс. Я достал телефон, но сигнала не было. Связь глушилась. Я догадался, что GPS сигнал также не проходит. Значит, я не смогу установить, где находился этой ночью. В этот момент на центральном мониторе неожиданно возникло крупное изображение лица Маэстро.
– Скажите, вы ответили на мой вопрос «да» из вежливости или вы на самом деле считаете, что поступки человека определяют его будущее? – спросил он.
– Я на самом деле так считаю.
– Удачной охоты, – сказал Маэстро и отключился
Минут через пятнадцать меня высадили перед подъездом моего дома. Короткая летняя ночь подходила к концу. Я поднялся в квартиру и, преодолев желание выпить порцию виски, завалился спать.
Сон был очень беспокойным, я чувствовал, как ворочаюсь с бока на бок. Мне снился Маэстро. Я сидел в пустом кабаке за огромным накрытым человек на сто столом. Маэстро пел что‑то знакомое на сцене, но я никак не мог понять, что это за песня. Аккомпанемент был очень необычный. В какой‑то момент музыка превратилась в навязчивую и нестерпимую трель. Просыпаясь, я осознал, что это звучит мелодия дверного звонка, которую я не слышал уже очень давно. Часы показывали восемь утра. Совершенно разбитый, через глазок в двери я увидел Марата со вчерашним амбалом Геной. Ночная поездка не была сном.
В спортивном костюме Гена больше не напоминал типичного мордоворота, а скорее походил на завхоза. Пока мы беседовали с Маратом, он, деловито хозяйничая на кухне, сварил нам кофе.
– Хочу напомнить вам слова Маэстро, – пригубив ароматный кофе, сказал Марат. – Поступки человека определяют его будущее. Маэстро нанял вас, чтобы вы нашли человека. Не обращайте внимания на странные вещи, которые, возможно, будут происходить вокруг вас. Сосредоточьтесь на задании, и у нас с вами не будет никаких проблем.
Марат положил на стол ключ от машины и сказал, что служебный автомобиль стоит у подъезда. Он достал из кармана конверт и вручил его мне:
– Здесь зацепка, любая игра начинается с первого хода, – попрощался он.

4

Я извлек из конверта документы на машину, крупную сумму наличными и фотографию какого‑то странного человека. На обороте было написано, что это Михаил Хазин, ученик Бутакова, и указан его адрес. Я решил не терять времени: нашел в интернете телефон этой квартиры и позвонил. На звонок ответила женщина. Я представился сотрудником военкомата и попросил к телефону Михаила. Она достаточно грубо ответила, что развелась с ним, и повесила трубку. Внизу меня ждал шикарный немецкий внедорожник, по сравнению с которым мой видавший виды седан бизнес класса показался мне велосипедом. По дороге я придумал несколько способов, как можно будет навести справки о местонахождении ученика Бутакова, попутно прикидывая, чему он мог его учить.
Как я и ожидал, его жена не собиралась открывать дверь. Пришлось прибегнуть к хитрости. Прикинувшись кредитным инспектором, сказал ей, что Хазин хочет взять крупный кредит под залог квартиры. Нужно осмотреть, в каком состоянии находится залог и убедится в согласии других собственников квартиры. Это подействовало: она сразу же заверещала, что не согласна.
На обшарпанной кухне она поведала, что видела его последний раз полгода назад, когда он после решения суда о разводе пришел забрать остаток своих вещей, главным образом компьютерное оборудование. Проблемы начались еще год назад, он тогда ушел с работы. Целыми днями валялся дома, не собираясь никуда устраиваться. Потом, по ее словам, вступил в какую‑то секту. Выяснилось, что какое‑то время он звонил ей, но потом поменял номер телефона и они давно не виделись
Эта история до боли напоминала мне мою собственную, с той лишь разницей, что я не вступал в секту, а потерял связь с реальностью вместе с памятью в аварии.
Она продолжала рассказывать о его бессердечности, что она потратила на эти отношения лучшие пять лет жизни и т. п. Я сочувствующе кивал, думая, что непонятно, как она выглядела пять лет назад, но с таким весом ей будет непросто завести толковое знакомство. Вслух же сказал:
– А где я могу найти Михаила? Мне нужно указать в анкете предполагаемое место нахождения.
Мой вопрос вернул ее в настоящее из былых воспоминаний. Это выразилось в непонимающем моргании белесых ресниц.
– Понимаете, ваш бывший муж не только подделал вашу подпись в заявлении, но и скрыл факт развода, – с серьезным видом сказал я. – Похоже на мошеннические действия. По инструкции я должен заполнить графу «Предполагаемое местонахождение лица, предоставившего заведомо ложную информацию».
Эта белиберда подействовала. Не сомневающаяся в подлости бывшего супруга, она сказала:
– Он от дяди получил в наследство квартиру. Раньше сдавал ее, а теперь, может, и сам там живет со своими сектантами.
Я тщетно пытался узнать, как называется и на что похоже эта секта, но она вновь впала в ступор. Хорошо хоть успел вытянуть из нее адрес.
Это был неблагополучный район. Я долго не мог понять, в каком подъезде квартира этого Хазина. Бесконечно длинная типовая советская девятиэтажка с треснувшими панелями, таблички с номерами квартир над подъездами сбиты. Возле входной двери, перегородив дорогу, вальяжно припарковался дорогой внедорожник, из приоткрытых окон которого на весь двор завывала блатная музыка. Я моргнул дальним, и водитель нехотя чуть‑чуть подвинулся, ровно настолько, чтобы я мог протиснуться вплотную между ним и ограждением. «Интересно, – подумал я, глядя на его наглую круглую рожу, – пропустил бы он меня на моем седане».
Внутри дома оказалось не лучше: стены изрисованы, вонь испражнений в лифте. Общая дверь на площадке восьмого этажа выломана. Я уже собирался позвонить ему в квартиру, когда меня отвлек резкий звук. Как будто упало что‑то тяжелое. Из‑за соседней двери раздались нечеловеческие крики. Предчувствуя неладное, я подошел вплотную к двери и прислушался: там начиналась семейная ссора. Судя по воплям, на обычную в таких случаях тему. В этот момент дверь квартиры Хазина распахнулась, больно ударив меня в плечо и припечатав головой к соседской двери. Я увидел, как из квартиры пулей вылетел взъерошенный человек, а за ним через две три секунды еще двое. Я не успел их толком рассмотреть, они меня вовсе не заметили.
Я сразу понял, что первый из них был Хазин. Его преследователи разделились: один побежал вслед за Хазиным по лестнице, другой стал спускаться на лифте. Третий скорее всего ждет в машине.
Секунд двадцать я разглядывал типа, ожидающего лифт, и не понял, кто это. На бандита вроде не похож, на фсбшника тоже. Может быть, из местных оперов, сейчас вообще трудно понять, кто есть кто. Внизу раздался визг резко стартующего автомобиля: значит, Хазин вырвался на улицу. Понятно, что домой он в любом случае теперь не вернется – поймают его преследователи или нет. Тип уехал и я, не торопясь, спустился вниз. Во дворе все было тихо и спокойно, лишь ноющее плечо напоминало о случившемся. А может, это и к лучшему, что я немного не застал Хазина дома. Знакомство с его «друзьями», вполне возможно, не сулило ничего хорошего.
Проехав пару небольших пустынных улиц, я вырулил на ведущий в центр проспект. Здесь на перекрестке недавно произошла авария. Люди выходили из остановившихся машин на проезжую часть. Все случилось буквально несколько минут назад. Врезавшийся в дерево внедорожник БМВ дымил смятым капотом. За рулем с гримасой боли и отчаяния сидел круглолицый человек. Ему зажало ноги. Я узнал любителя блатной музыки. Боковая и задняя дверь машины были распахнуты, но пассажиры не спешили оказать пострадавшему помощь. Их не было видно. Я медленно поехал вперед. Метров в пятидесяти от БМВ уже на другой стороне перекрестка колесами печально в небо смотрел пустой «Мерседес». Водительское окно перевернутой машины было выбито. Я продолжил движение и вскоре поравнялся с двумя подтянутыми молодыми людьми, бежавшими вдоль дороги. Одетые в джинсы и пиджаки, они мало походили на бегунов спортсменов. Впрочем, бежать им оставалось недолго. Впереди была видна их цель – подволакивая поврежденную ногу, старательно ковылял коренастый молодой человек с рыжей бородой. Это был Хазин.

5

Поравнявшись с ним, я открыл окно и крикнул, чтоб он садился в машину. Хазин недоверчиво посмотрел на меня, затем оглянулся назад и дернул за ручку двери. Я остановился, пока он неуклюже залазил внутрь, увидел через зеркало, что преследователи предприняли отчаянный рывок. Их красные от напряжения лица не внушали доверия. Тем более один из них полез во внутренний карман пиджака и явно не за сигаретами.
Тут я ощутил преимущества восьмицилиндрового двигателя объемом шесть литров. Глендваген не оставил бегунам шанса. Сзади раздалась серия хлопков пистолетных выстрелов. Однако звука попадания в кузов не было. На бегу попасть по быстро движущейся цели могут только герои дешевых детективов и триллеров. Я подождал немного, когда мой собеседник приведет в порядок дыхание, и представился, протягивая руку:
– Виктор Попов.
– Михаил Звонарев, – познакомился он. Его рукопожатие было чрезмерно сильным и горячим. Сказывался стресс.
– Я знаю, что ты Миша Хазин, – сказал я. – Уже собирался позвонить в твою дверь, но ты очень резво вышел на пробежку. Ушиб мне плечо.
Ему не понравилось, что я знаю его настоящую фамилию. А меня испугало, как он напряженно вцепился в ручку двери. «Как бы не выпрыгнул на ходу», – подумал я, сказав:
– Да, не напрягайся ты так, мне твои контакты жена дала. Телефон не отвечает, вот я и наведался. Давай довезу.
Ехали молча. Он как будто бы раздумывал, можно ли мне доверять, и не говорил, куда конкретно едем, только «направо, налево». Через полчаса выехали за город.
Хазин жил в двухэтажном доме недалеко от города. Цены на жилье здесь были космическими. Внутри дома шикарный интерьер контрастировал с беспорядком и хаосом.
Было видно, что владелец покупал самые дорогие предметы мебели и декора, которые совершенно не гармонировали между собой. Хазин пошел в душ привести себя в порядок, и у меня появилась возможность получше рассмотреть обстановку. Особенно бросался в глаза неправдоподобно большого размера экран телевизора на стене с трещиной посредине. Под ним валялись осколки от бутылки дорогого виски. Стало понятно, чем так плохо пахнет. В глубине камина также блестело множество разбитых бутылок из‑под дорогого алкоголя, они наполняли зал спертым коньячно‑водочным запахом. Массивный письменный стол с зеленым сукном, купленный, вероятно, в салоне антикварной мебели, был завален нераспечатанными коробками с новейшими смартфонами и гаджетами, упаковками сигар, золотыми зажигалками и серебряными портсигарами.
Было похоже, что Хазин пропивает крупную сумму позаимствованных у кого‑то денег, это очень хорошо увязывалось с сегодняшним происшествием. Что‑то подсказывало мне, что вскоре кредиторы выйдут на этот адрес и история подойдет к логическому концу.
Сквозь тонкую щель в шторах в комнату проник луч света и попал на многогранную пробку хрустального графина. Лучики света осветили всю комнату
Под графином был мятый лист бумаги. Я прочитал:

Приехал с Чебоксар в Москву в четвертом году,
До сих пор не знаю, для чего живу.
Купил БМВ, чтоб не думали, что лох,
Но мало лайков в фейсбуке – всем пох, да, всем пох…
По выходным и праздникам, а также после работы
Не знаю, чем заняться, нет ни хобби, ни заботы.
Книг почти не читаю и фильмы смотреть не могу,
Разве только в кинотеатрах, иначе перематываю сразу к концу.
Курсы личной эффективности, а также приемчики из бизнес‑литературы
Дали результаты – хорошая зарплата, да в офисе все в ажуре,
Но съем жилья, кредиты, стоянка, каско – квиты.
Сжирают все конкретно, не погасить кредиты.
И в пробке в десять баллов, в Бэхе сидя синей,
Мне есть к чему стремиться – ведь Лексус вышел стильный…

В этот момент в комнату вошел умытый Хазин. Я сделал вид, что изучаю бронзовую массивную фигуру орла. Однако он дал понять, что заметил, что я читаю его бумаги.
– За беспорядок извиняться не буду, не ждал сегодня гостей, – сказал он, приглашая меня пройти в соседнюю комнату. Мы разместились за овальным столом голубой столовой.
Здесь царил полный порядок. Хазин спросил меня, что я буду пить, открыв старинный комод. За резной дверцей с искусным изображением дуба скрывался современный бар с холодильником.
Я попросил что‑нибудь освежающее безалкогольное. Он налил мне колы, сделал себе виски на четыре пальца со льдом и спросил:
– Так чем, собственно, обязан?
Глядя на его самоуверенный вид, я подумал, что было бы трудно установить с ним контакт, если бы я не спас его сегодня утром от преследователей.
– Ищу вашего хорошего знакомого – Бутакова Сергея, – сказал я.
– Зачем? – сухо осведомился он, сделав внушительный глоток и закашлявшись.
– Я ищу Сергея по поручению моего клиента.
Он допил свою порцию и, раздумывая, ритмично забарабанил пальцами по столу.
– Видите ли, Бутаков, по моим данным, очень влиятельный и богатый человек, многие ищут с ним контакта. – Впрочем, и меня тоже разыскивают, как вы уже успели заметить. Он ухмыльнулся и выпил еще.
Меня‑то вы какой судьбой подобрали во время столь пикантной пробежки? Неужели просто мимо ехали?
Я почувствовал, что он оживляется, пьянея. Появилась надежда, что расскажет что‑то полезное.
– Вы меня еще ранее утром чуть дверью не зашибли, когда убегали от мордоворотов. Я же говорил уже, пришел к вам по информации от вашей бывшей жены.
От воспоминаний о недавних событиях или о жене Хазин поморщился.
– Да‑да, теперь начинаю понимать, – ответил он, улыбаясь. – Получается, мы сегодня оба раза совершенно случайно встретились. Первый раз рядом с квартирой. Я ведь спонтанно решил за ковром заехать. Сколько же они ждали, когда я вернусь… Не меньше месяца, наверное, под окнами дежурили, я давно там не был, после того как серьезно прессанули. Он всхлипнул.
– Видимо, это было предопределено, – согласился я. – А что это за джентльмены, которые так активно хотят с вами встретиться?
Он изучающе посмотрел на меня:
– Точно и не знаю, из «Лиги ставок», скорее всего, хотя, может, и из «Федерации игр» или «Тотального тотализатора». Ты сам‑то какую организацию представляешь?
– Никакую, веду расследование, точнее поиск человека в интересах частного лица, – честно ответил я.
– Ерунда какая‑то получается, – вздохнув, ответил Хазин. – Слушай, давай на «ты» перейдем, что‑то я устал сегодня. Точно не хочешь? – спросил он, указывая на бутылку.
– За рулем не пью, да и вообще в завязке, – ответил я.
Он кивнул и налил себе еще.

6

Возникла пауза, которую Хазин не спешил прерывать.
– Так значит, ты вернулся в свою квартиру за ковром, он, наверное, тебе очень дорог? – спросил я. По мутным глазам Хазина было видно, что он теряет нить разговора.
– Да, именно, очень дорог! Я с этого ковра, можно сказать, начинал, в нем я лучше всего результаты матчей вижу.
Я не понял:
– Каких матчей?
– Футбол, хоккей, баскетбол, иногда даже политика. Он загадочно посмотрел на меня, как будто проверял ответную реакцию, заинтриговал он меня или нет.
– Каким образом, если не секрет, можно увидеть в ковре результаты матчей? Он у тебя волшебный, что ли?
– Я бы сказал, у меня голова волшебная, вижу будущее, – ответил он и, поймав мой недоверчивый взгляд, продолжил:
– А на какое бабло, по‑твоему, я купил все это? – он сделал круг глазами. – Думаешь, на зарплату маркетолога купил? Все благодаря моему методу предсказаний.
– Что за метод? – уточнил я недоверчиво.
– Метод Хазина, – с достоинством ответ он.
Я не понимал, говорил он серьезно или разыгрывал меня. Уловив мое замешательство, он сказал, что это долгая история и еще раз предложил мне выпить. Я отказался.
– Когда я попал в тайное общество «Дар Орла», – начал свой рассказ Хазин, – у меня, мягко сказать, были проблемы с наркотиками. Братья – так называют друг друга члены общества – полностью избавили меня от этой зависимости, помогли преодолеть комплексы, мешавшие достижению успеха. Благодаря Бутакову, кстати, я не уверен, что это его настоящая фамилия, жизнь стала налаживаться.
– Чем же ты ему так понравился? – спросил я.
– Не я, а мои трассовые возможности, – пояснил он. – Сейчас попытаюсь рассказать без мистики чертовщины. Есть люди, которые в состоянии транса обладают сверхъестественными возможностями. У нас таких было четверо, включая меня. Он называл нас психонавтами. Я твердо стою на ногах, не отягощен воображением и сразу договорился сам с собой не задумываться, как и что происходит в «Даре Орла».
Есть один момент, который отличает меня от остальных братьев. По каким‑то врожденным причинам я помню все, что со мной происходит в гипнотическом состоянии. Самое интересное началось, когда Бутаков стал практиковать со мной регрессивный гипноз. С каждым сеансом я возвращался на год‑два своей жизни назад ближе к рождению и описывал все, что я вижу, слышу и ощущаю. Как я уже говорил, после окончания сеансов эти знания не стирались из моей памяти, как у других. Дойдя до одного года, я узнал много нового о себе и своих родителях. Далее двигаться было уже некуда, но Бутаков, который играл в братстве далеко не последнюю роль, после ввода в глубокий транс дал установку: «Ты находишься в прошлой жизни за три минуты до своей смерти, что ты видишь?»
В этот момент кто‑то постучал в дверь. Хазин спрыгнул со стула и, пригнувшись по‑звериному, помчался к шкафу, достал из него охотничью двустволку и на цыпочках подошел к окну, из которого было видно крыльцо. Он приоткрыл окно и сквозь непрозрачный тюль спросил стоящего перед дверью:
– Что вам надо?
– Я представляю Облгаз, вы три месяца не платите за газ, и я…
– Хозяина нет дома, – перебил его Хазин. – Оставьте счет под ковриком, я ему передам. Всего доброго.
Он бесцеремонно захлопнул окно и положил обратно в шкаф охотничье ружье.
Так на чем мы остановились? – спросил он.
– На том, как Бутаков попытался отправить тебя в прошлую жизнь, – напомнил я.
Он нахмурился, налил себе еще полстакана виски и продолжил:
– Мне дали установку, что я в прошлой жизни за несколько минут до кончины. Надо сказать, что в глубоком трансе нельзя размышлять об установках. Я сразу увидел картинку: мир был какой‑то круглый и дергающийся, вокруг стоял невообразимый грохот и лязг, очень сильно воняло дизелем и порохом. Сквозь этот круг я стал различать окружающий ландшафт: я медленно двигался на самоходной машине по руслу небольшого оврага или низины. Машина остановилась и стала резко поворачивать вправо, затем дала полный газ, и пока она медленно, но уверенно взбиралась на подъем, сквозь круг появилось голубое небо.
Небо опустилось на землю, и я увидел отдельно стоящие деревья на мелколесье, за ними поросший кустами холм или какую‑то насыпь, за которой начинался лес. Внезапно лязг прекратился, а грохот стал тише. «Семенов, давай наводи скорее, вон он у дуба», – услышал я хриплый голос командира экипажа из переговорного устройства. На секунду я оторвался от окуляра прицельного приспособления самоходного артиллерийского орудия, только на мгновение, чтобы вытереть рукавом грязного танкистского комбинезона выступивший на лбу холодный пот. Руки потянулись к поворотным механизмам маховиков управления орудием и автоматически закрутили их. Через двадцать секунд орудие смотрело прямиком на черное дупло долговременной огневой точки противника. Расстояние до цели 150 метров. Только сейчас фрицы очухались и стали стрелять из пулемета. А ведь у них наверняка и противотанковая пушка есть. «Огонь!» – раздалась команда командира самоходки. Я нажал на спуск: 46‑килограммовая фугасная граната калибра 152 мм устремилась к ДОТу. Попадание получилось ювелирным. Прямо в гнездо пулеметчика. Глядя, как выстрел в пух и прах разнес ДОТ, я испытал необычайную эйфорию, которая внезапно сменилась ужасом. Взрыв сорвал маскировочные ветви со стоящего в засаде неподалеку от остатков ДОТа «Тигра». Тяжелый танк поворачивал башню, заканчивая прицеливание. Я понял, это конец. Командир поносил заряжающего последними словами, требуя быстрее зарядить орудие. Но в наполненном ядовитыми газами боевом отделении это было непросто. Максимальная скорострельность нашего «Зверобоя» – два выстрела в минуту. В то время как, по слухам, неподвижный «Тигр» делал по четыре‑пять выстрелов в минуту 88‑миллиметровым снарядом, пробивающим лобовую броню всех советских танков и самоходок. «Тигр» выстрелил. Снаряд попал в передний каток гусеницы, обездвижив экипаж. Теперь он может обойти нас и расстрелять сбоку. Но, видимо, фрицы решили не париться, «Тигр» стоял на месте. Заряжающий закончил свое дело, я навел орудие и, не дожидаясь команды командира, который истерично вызывал по радио помощь, нажал на спуск. «Тигр» выстрелил почти одновременно. Последнее, что я видел, – приближающийся снаряд.

7

История Хазина была похожа на воспоминание ветерана или произведение писателя. Однако сам он не производил впечатления человека, способного придумать нечто фантастическое, тем более в таких дьявольских подробностях.
– Далее они погружали меня во множество прошлых жизней, и всякий раз я испытывал нестерпимый ужас, – продолжил свой рассказ Хазин. Я уже собирался отказаться, когда Бутаков, в очередной раз погрузив меня в транс, неожиданно сказал: «Время 21.00, 17 марта. Ты сидишь перед телевизором и смотришь вечерний выпуск новостей, что ты видишь?».
Он остановился, словно хотел проверить, слушаю я его или нет.
– И что же там было? – спросил я.
– Обычный выпуск новостей, основной темой было присоединение Крыма к России по результатам проведенного 16 марта референдума. Основная фишка не в этом.
– А в чем же? – уточнил я.
– Сеанс проходил 14 марта, за три дня до событий, которые освещали в новостях.
То есть, в «Даре Орла» умеют перематывать время не только назад, но и вперед? – без малейшей иронии спросил я.
– Именно!
Потом Хазин рассказал, что со временем ему надоело работать «на дядю» и он решил сам зарабатывать на знании будущего. Понимая, что лезть в политику опасно, он занялся спортом. В секте перед погружением в транс ему давали настой оракула с каким‑то наркотическим веществом; окруженный узким кругом посвященных братьев, он лежал на спине на небольшой кушетке, затем над ним натягивали густую паутину, сплетенную из красных и белых нитей. Все видения начинались, когда он под действием настоя расфокусированно смотрел на натянутую над ним паутину и получал установки от Бутакова. Посвященные братья фоном напевали какие‑то песнопения. Это тоже было важным моментом.
Он принялся экспериментировать. Настой оракула был заменен на водку с димедролом. Вместо паутины использовал тот самый ковер.
– Для начала нужно включить девятичасовой выпуск новостей, – делился секретом путешествия в будущее Хазин. – Принять 250–300 грамм, лечь на правый бок на диван лицом к ковру и вспомнить упражнение по пробуждению сознания, которое практиковали в «Даре Орла». Через несколько минут узоры ковра начнут менять геометрию и переплетаться. Тут нужно правильно сфокусировать зрение, и ворсинки ковра сформируют изображение наподобие телевизионного. Это и будет пророчеством.
– И что показывают пророчества?
– Как что? – удивился Хазин. – Новости из будущего.
– Тоже девятичасовые по Первому каналу?
– Да, а какие же еще? Не зря же я фоном телек включаю. К тому же это заменяет мне бормотание братьев. Я, кстати, и другие каналы пробовал – НТВ, РЕН ТВ, но для предсказания будущего лучше Первого не придумаешь.
Он пригласил меня подняться наверх. На втором этаже в одной из комнат была оборудована, как он выразился, лаборатория. В комнате практически ничего не было: у покрытой ковром стены стоял разложенный диван, на противоположной стене висел работающий телевизор, посредине между ними стоял табурет. На табурете был стакан, початая бутылка водки, пачка димедрола и надкусанный соленый огурец. Вдоль стен стояли батарея пустых бутылок и банок, вероятно из‑под огурцов.
– Вот тут и работаем, – прокомментировал обстановку Хазин. – Правильное состояние, когда в ковре появляется картинка, приходит ближе к концу трансляции, как раз спортивные новости передают. Остается только удержать в памяти результаты, записать их после сеанса и спокойно сделать ставки в онлайн тотализаторах.
– И что, данные из ковра всегда совпадают с реальностью? – спросил я.
– Не все так гладко, бывают и накладки, – ответил он, – димедрол с водкой – штука вредная. Отсюда и путаница бывает. Иногда поставишь на «Барселону» миллион, а она проиграет «Реалу», а выиграет у него через четыре недели. Но в остальном результат 90%.
– А в «Даре Орла» не расстроились, когда ты к ним перестал приходить?
– Еще бы. Так это они на меня больших боссов из тотализаторов и натравили. Потом, когда пропал Бутаков, у них вообще крыша поехала. Он был там самым главным по технологии получения информации из будущего. Сам сегодня видел, до чего дело дошло.
Он вздохнул. И добавил:
– Я перестал видеть события дальше определенной даты. Думал, может, оригинальный ковер поможет. Кстати, как раз завтра крайний день моего видения. «Зенит» выиграет у «Локомотива» в суперкубке, хотя все ставят на «Локо». Также будет принято решение, что Греция останется в Евросоюзе. Деталей не помню, но этот, как его, Ципрас, добьется выделения нового кредита.

8

Я не знал, что и думать. И тут заметил, что у него в бороде белый порошок. Это давало основание сделать самый приемлемый в данный момент вывод: Хазин патологический наркоман, он сошел с ума и несет околесицу.
– Кстати, Бутаков и есть основной эксперт по этой теме, – сказал Хазин. Он поймал мой взгляд и, как будто прочитав мысли, разгладил бороду, уничтожив следы порошка. – Он основной автор методики и, по сути, только он владеет механикой этой дьявольской кухни. Я у него не раз пытался узнать, как эта тема работает, но он не говорил. Типа это не мое.
Мы вернулись обратно в столовую, где Хазин выпил еще. У меня возникли опасения, что он может напиться до умопомрачительного состояния. Поэтому я прямо спросил, может ли кто‑то помочь найти Бутакова среди братьев в этой секте «Дар Орла». Он сказал, что новичков там не жалуют в последнее время. Набор неофитов давно закончен. Я спросил, может, зайти со стороны спонсорства.
– Ни в коем случае, – сказал он, глядя на меня стеклянными глазами. – Закоси лучше под дурака, начитавшегося про хатха‑йогу или еще чего. А еще лучше, скажи, что пришел, чтоб забыть о боли.
Он с трудом сфокусировал на мне зрение и написал адрес в блокноте, вырвал лист и протянул его мне.
– Только не надо говорить про «Дар Орла», это секретное название для избранных внутри секты. Речь идет о клубе эзотерики «Третий путь».
– А теперь, – икнул он, – прошу меня правильно понять, но мне нужно время подготовиться к вечернему сеансу.
– А как выглядит этот Бутаков? – спросил я, – может, у него есть особые приметы?
Он икнул еще несколько раз, прежде чем ответил:
– Хороший вопрос, но я никогда не видел его без маски. Высшие лица этой чертовой секты появляются только в масках.
Я уж сел в авто, когда он подбежал и жестом попросил меня опустить окно.
– Так и не понял, на кого ты работаешь, – но вынужден просить не говорить твоим покровителям о моем месторасположении ближайшие два дня. – Для меня это очень важно. В завершение Хазин икнул.
Было видно, что он совершенно опьянел. Я не мог поехать, пока он держался за дверь.
– Я заверил его в полной конфиденциальности нашей беседы. Наконец он отпустил двери. Мне послышалось, как он сказал сам себе что‑то типа «ловко ты это провернул» и криво усмехнулся. Я дал полный газ. В голове роились мысли. Покружив по городу, я решил погулять по парку.
Путь от стоянки проходил мимо церкви. Прохожих было немного, и сидящий на моем пути юродивый просверлил меня единственным мутным глазом, а потом вдруг завопил противным голосом:
– Ряженый, ряженый. Шкуру овечью одел, разумом чужим завладел!
Я шарахнулся от него. Подобные персонажи всегда вызывали у меня смешанное чувство отвращения и жалости.
Я вошел в парк и почувствовал недомогание и даже головокружение. Подобные приступы появились после аварии и в последнее время они участились.
«Посидеть на лавке, обдумать и все пройдет, – подумал я. – Чувствовалось, что что‑то тут не так: Маэстро, Хазин, преследователи – это дело не сулит мне ничего хорошего». Я впал в размышления, закрыл глаза, стал глубоко дышать и незаметно для себя заснул.
Когда очнулся, был вечер. Проспал не менее двух часов, что здорово прочистило голову.
По дороге домой я притормозил у здания, где располагался загадочный «Третий путь», и подумал, что Хазин что‑то спутал по пьяни. Это был трехэтажный дом 19 века с надстроенной колокольней, что‑то типа домовой церкви. Основной вход был со двора. Я вышел из машины и увидел, что с улицы в здание ведет неприметная железная дверь, окрашенная серой краской. Среди похабных надписей кто‑то вывел черным перманентным маркером – 3 Way – Eagle bay. Я понял, что это все‑таки здесь.
Вернувшись в машину, я принялся наблюдать. Пятнадцать минут ничего не происходило. Потом из здания с очередностью в 30–40 секунд стали выходить люди по два‑три человека. Они расходились разными путями.
Я решил наведаться сюда завтра, а остаток вечера скоротать, изучая информацию о «Даре Орла» и «Третьем пути». Последний, по данным, которые удалось подчерпнуть в интернете, был закрытым клубом интеллектуалов, увлекающихся эзотерикой. О «Даре Орла» информации найти не удалось. Скорее всего это была деструктивная секта за ширмой клуба, которая не гонится за числом неофитов: в такие места принимают далеко не любого. Ведь уход любого из «братьев» подрывает веру других. Хазин тому пример. Секта не стремится к известности. Новых членов, скорее всего, индивидуально подбирают из числа завсегдатаев «Третьего пути» грамотные вербовщики. Непонятна цель секты. По словам Хазина я понял, что Бутаков там важная шишка и что он носит маску, и никто не знает, как он выглядит. Если их возглавляет не мошенник, а фанатик, который верит в свое учение, соваться туда опасно на физическом уровне. Непонятно, для чего они вообще собираются. Хазин настолько заболтал меня своими невероятными историями про путешествия в прошлое и будущее, что я даже забыл спросить, чему или кому они поклоняются.
В интернете было много информации об имущественном споре между клубом «Третий путь» и христианской общиной, борющейся за возвращение здания церкви. Последние обвиняли членов клуба в сатанизме, но в тот день у меня не было сил изучить этот материал.

9

Следующим вечером за металлической серой дверью меня встретила пахнущая плесенью темная лестница. На первом этаже все двери были заколочены, я поднялся на второй, где увидел небольшую перепалку. Одетый в мышиную форму полицейский из вневедомственной охраны мягко, но очень настойчиво выталкивал из входа в помещение кучерявого толстяка в смешном клетчатом костюме.
– Вы же знаете, вам сюда нельзя, – пропыхтел полицейский, пытаясь выпихнуть толстяка на лестничную клетку.
Последний потерял равновесие и налетел задом на меня. Я его слегка поддержал, не дав упасть.
Он снова ринулся вперед:
– Ты знаешь, с кем говоришь, козел? – Я это помещение еще в 1992 году у Моссовета под клуб выбил. Узнаю, где живешь – сожгу твой дом.
Громила полицейский сложил руки с внушительными кулаками на груди, дав понять, что крики и угрозы на него не действуют.
– Вы по какому вопросу? – перевел он свой взгляд на меня.
– Пришел забыть о боли, – ответил я.
Полицейский сделал лицо еще более непроницаемым:
– Здесь частный клуб телепутешественников «Третий путь». Если вы с болью, вам в больницу.
В это момент в клуб зашли несколько человек, они обменялись кивками.
«Вот ведь скотина этот Хазин», – подумал я, соображая, как попасть внутрь.
– А как можно вступить в клуб? – зашел я прямо в лоб.
– До конца года запись закончена, – сказал полицейский и закрыл передо мной массивную железную дверь. Щелкнул замок. Я обратил внимание, что на двери нет ручки, звонка, замочной скважины или глазка.
Все это было очень странным. Клетчатый толстяк дожидался меня внизу.
– Не подумайте, что у меня есть дурная привычка подслушивать, но я стал невольным свидетелем вашего разговора с охранником, – сказал он. Затем протянул мне руку, представился Эдуардом Денисенко и предложил переговорить в кафе неподалеку.

Официант спросил, что мы будем пить. Толстяк заказал графин водки и квасу, дав понять, что выбор сделан.
Было видно, что в этом заведении его хорошо знают.
Он благодушно улыбался в ожидании напитков.
Я тоже спокойно сидел, поглядывая на него и улыбаясь. Официант появился минуты через три, и мы выпили без тоста. Закусив огурцом и все так же благодушно глядя на меня, он спросил:
– Так какого черта тебе надо в этом «Третьем пути»?
Я слегка опешил от такого обращения и подумал, что ранее придуманная легенда с этим типом не прокатит.
– Ищу одного человека, – прямо сказал я.
– Кого?
– Сергея Бутакова.
Он чуть не подавился огурцом. Затем налил еще по одной и спросил уже серьезным голосом:
– Можно узнать, для чего?
– Собираю о нем информацию.
Толстяк закивал головой:
– Я сразу подумал, что ты из репортеров.
Я не стал его разочаровывать. Мы выпили еще по одной и Денисенко опять замолчал, уставившись на меня прищуренными глазами.
– Брось это дело, парень, – сказал он. – Ты не найдешь этого человека, его там нет. Даже если бы он там был – он слишком крупная рыба для тебя.
– Может быть, кто‑то расскажет мне о нем?
Денисенко задумался, налил только себе, выпил, крякнул и, смахнув выступившую слезу, прошептал:
– Кто знает Бутакова, не говорит о нем, кто рассказывает о Бутакове, не знает его. К тому же практически никто не видел его без маски.
Толстяк явно был не в себе. Я подумал, что они все в этом клубе какие‑то сумасшедшие. Возможно, в секте очень жестко промывают мозги.
– Как же мне подготовить материал о нем? – спросил я.
– Самое глупое для тебя – это попытаться прийти туда еще раз. Фраза «Пришел забыть о боли» означает «Внимание, чужак». Теперь они знают тебя в лицо, соваться в клуб не в твоих интересах.
– Мой клиент снабдил меня кое‑какими ресурсами, – сказал я.
– Деньги могут помочь далеко не всегда, – парировал он и достал пачку сигарет из внутреннего кармана. Я почувствовал, как в нем что‑то изменилось. Очень медленными движениями он достал из пачки сигарету, вставил ее в рот, вынул из коробка спичку, чиркнул о коробок, и медленно раскурил сигарету. Мне показалось, что я попал в замедленную съемку. Дым неспешно выползал из ноздрей толстяка. При этом он максимально придвинулся вперед и как‑то загадочно улыбался. Я осознал, что восприятие меняется и я отчетливо вижу каждую пору кожи на лице Эдуарда. В какое‑то мгновение наши взгляды встретились. Я увидел, как его зрачок резко и неестественно сузился буквально до размера точки, а потом медленно вернулся назад к нормальному размеру. «Он одурманил меня водкой», – очень медленно проплыла в голове мысль. Внезапно лицо Эдуарда скривилось в мерзкой гримасе. Он опасливо откинулся назад, словно я был смертельно заразен или на моей груди сидела кобра.
– Твою мать, – наконец сказал он. – Я думал, ты просто странный, но увидеть такое!
Он налил из кувшина квасу, и я заметил, что его руки сильно дрожат.
– Увидеть, что и где? – уточнил я. Меня стало потихоньку отпускать, мысли прояснились.
– Если ты и вправду не понимаешь, о чем я, тогда я в опасности, –сказал он. – Я вверг тебя в транс и подключился к твоему подсознанию. Там, там, – он некоторое время подбирал слова, – короче, трудно объяснить, но у тебя там нечто, что я никогда не видел, но знаю, что так бывает…
«Это второй идиот, с которым беседую за последние два дня», – подумал я, вспомнив бред Звонарева.
Толстяк стал меня злить.
– Мы договоримся или нет, я готов заплатить за информацию, которая поможет найти Бутакова.
– Не суйся в это дело, парень, ты найдешь там могилу, – сказал он, глядя куда‑то чуть поверху моей головы. Я вспомнил, что Звонарев так же смотрел.
– Тебе лучше уйти, – сказал он. – Здесь могут быть люди из клуба.

Я не понял, о чем он, но все равно кивнул и, не прощаясь, вышел в прохладный вечер. Отошел метров на тридцать и стал следить за толстяком сквозь витрину кафе.
Он напряженно говорил с кем‑то по телефону, размахивая свободной рукой как дирижер.
Домой идти не хотелось. Я решил понаблюдать за ним какое‑то время. Забегаловка неподалеку идеально подходила для этой цели. Я взял сразу два пива, большой чебурек и устроился за стойкой у окна.

10

Проснулся я с очень тяжелой головой. По пробивающимся через плотно завернутые шторы острым и слепящим лучам солнца стало понятно, что начался новый день.
Я лежал на спине и прислушивался к ощущениям в теле. Эдуард явно что‑то подсыпал в водку. Может быть, что‑нибудь типа сыворотки правды, а потом пытался разболтать меня. В сочетании с пивом это сыграло со мной злую шутку: я даже не помнил, как добрался домой. Воспоминая обрывались в чебуречной.
Это сильно озадачило меня. В надежде развеяться и снять головную боль я вышел на улицу купить бутылку пива.
Возвращаясь домой, я откупорил пиво и обдумывал, с какой стороны выйти на Бутакова, когда меня чуть не сбил молодой таджик, бегущий с телефоном в руке. За ним с криком «Помогите, украли телефон!» бежала молодая девушка со спортивной сумкой.
Если бы я не был погружен в мысли, мог бы легко поставить вору подножку. Теперь было поздно, и в моей голове пронеслась борьба мотивов. Желание совершить подвиг победило. Я выбросил пиво в стоящую тут же урну и побежал за девушкой и таджиком.
Довольно быстро я догнал девушку с сумкой и постепенно приближался к вору. Бежать было на удивление легко. Адреналин разливался по жилам, поднимая жизненный тонус. Особый драйв ситуации придавали строго периодичные крики «Помогите». До воришки оставалось не более десяти метров, и я уже мысленно пожинал лавры победителя, когда случилось непредвиденное. Последнюю минуту параллельно с беглецом ехала машина. Внезапно она резко разогналась, свернула с дороги на тротуар, подрезав бегущего. У авто распахнулась задняя дверь, сильно ударив вора. Он рухнул на траву. Я, улыбаясь, стал тормозить. Слава спасителя прекрасной незнакомки была потеряна. Я уже было смирился с этим, как водительская дверь перегородившего дорогу внедорожника распахнулась, из нее вышел человек и очень уверенно и спокойно отправил меня в нокаут неожиданным и точным ударом в челюсть. Теряя сознание, я заметил, что падаю рядом с ранее вырубленным дверью таджиком.

Не знаю, сколько прошло времени, пока тьма отступила. Придя в себя, я лежал на траве и слушал диалог.
– А вдруг вы его все‑таки убили? – лепетал женский голос.
– Да вы не волнуйтесь, сейчас оклемается, – ответил бодрый мужской голос. – Если через пять минут не очнется – вызовем «скорую».
– Он же мне помочь хотел, – всхлипывала девушка, – а вы его так…
– Да, недоразумение вышло, – подтвердил мужской голос. – Мы‑то подумали, что они от вас оба убегали. Да и улыбался он как‑то странно.
– Может, его минералкой облить? – поинтересовался новый голос. – У меня завалялся «Нарзан» в машине.
Я открыл глаза и сказал:
– Спасибо, поливать не надо. Мне уже лучше.
Все трое пришли в оживление. После осмотра я пришел к выводу, что кроме боли в челюсти никаких симптомов у меня нет. Нокаутировавший меня тип оказался оперуполномоченным Слеповым. Он крепко пожал мне руку, извинился за удар, поблагодарил за активную гражданскую позицию и предложил проехать в отделение для оформления свидетельских показаний. Потерпевшая уже устроилась на заднем сиденье машины оперативников, виновник происшествия был заключен в подъехавший экипаж ППС.

По дороге в полицию мы мило беседовали с девушкой Настей. Она всячески давала понять, что свидание возможно. Говорила, что я храбрый, сильный, что ей нравится мой мужественный хриплый голос, а также очень извинялась за то, что мне съездили по лицу. Я улыбался в ответ, хотя это и вызывало боль в скуле, на которую пришелся удар. Когда стало понятно, что мы уже подъезжаем, Настя не выдержала и сама взяла мой телефон. Сказав, что будет звонить, чтобы узнать, как мое здоровье. К слову, это было вовремя. Так как в этот день мы с ней больше не увиделись.

11

В отделении меня завели в кабинет с табличкой «Следователь по особо важным делам Устинова М. Ю.». За столом сидела блондинка среднего возраста и лучезарно улыбалась голубыми глазами. Я удивился, что меня будет благодарить или все‑таки извиняться за действия подчиненных целый следователь по особо важным делам. Она встала из‑за стола и оказалась выше меня.
– Мария Юрьевна, наш подопечный до того, как мы его оповестили, успел помочь в задержании мелкого преступника, – сказал вошедший за мной Слепов. – Я вам звонил, но…
– Да‑да, не могла ответить, – сказала хозяйка кабинета, – у меня прокурор района был. Только освободилась. Да вы садитесь.
Она с интересом выслушала рассказ Слепова, периодически поглядывая на меня.
– Значит, подозреваемый не в курсе, что мы как раз хотели пригласить его побеседовать, – сказала она, обращаясь к Слепову, но при этом глядя и на меня.
– Нет, – подтвердил Слепов.
– Виктор Васильевич, – обратилась она ко мне. – Меня зовут Мария Устинова. Час назад я поручила своему коллеге доставить вас для беседы и дачи показаний. Пригласить вас обычным путем, как вы уже поняли, не получилось.
Я оторопел от такого развития ситуации.
Они внимательно следили за моей реакцией. Я пытался принять невозмутимый вид.
– Вы, наверное, догадываетесь, по какому поводу вас пригласили, – спросил Слепов.
– Понятия не имею.
– Вас подозревают в убийстве Михаила Хазина.
Напряжение сковало горло и плечи. Я судорожно соображал, что бы ответить. И не придумал ничего лучшего, как просто сказать правду:
– Я не убивал Михаила Хазина.
Слепов подмигнул Марии и сказал:
– Это самый распространенный ответ на подобный вопрос.
Следовательница какое‑то время раздумывала, глубоко дыша носом, и предложила:
– Давайте я вам не как следователь, а как менеджер объясню, как можно решить ситуацию с максимальной выгодой для заинтересованных сторон.
Я дал понять, что не против.
– Мы расследуем не простое убийство, дело просили взять под контроль на самом верху, – она указала глазами на потолок. – Мы точно знаем, что вы последний, кто видел Хазина живым. И это играет не в вашу пользу. Но это не значит, что мы готовы отправить на нары любого подвернувшегося, хотя вы, признаться, идеально для этого подходите.
Я нахмурился.
– Перед нами стоит задача поймать и наказать реального преступника, – уточнил мысль следовательницы Слепов.
Мария одобрительно кивнула и продолжила:
– Пока у нас нет ордера на ваш арест. Это связано с тем, что все действия нужно согласовывать на самом верху.
Теперь на потолок посмотрел Слепов.
– Вы в любом случае ничего не теряете. Если Хазин пал не от ваших рук, вы снимаете с себя подозрение, если вы его убили – мы просто расставим точки над «и», – заверила меня Мария Юрьевна.
– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – ответил я.
– Ничего сверхъестественного: снять отпечатки пальцев, обуви, а также участие в небольшом эксперименте, – сообщила следовательница. – Если наша догадка не подтвердится, вас отпустят. Чего вам бояться, вы же невиновны.
– А если я откажусь?
– Задержим на 24 часа, а после получения ордера проделаем все то же самое.
Я согласился. Помимо снятия отпечатков у меня вырвали волос с головы и заставили плюнуть в пробирку. Об этом мы не договаривались, но я подчинился. Было еще одно непонятное задание. На большом куске картона при помощи носового платка и синей краски меня попросили написать фразу: «Передали нам отцы и деды красно‑синее знамя победы!»
На фоне общего абсурда ситуации меня это не удивило. Кто‑то убил Хазина, они точно знают, что я был у него вчера накануне убийства, какие следы я оставил у него в гостях. Все эти мысли вертелись у меня в голове. Мы ждали результатов в кабинете Слепова. Я подумывал позвонить Марату. Спросил разрешения Слепова. Он кивнул и дал понять, что разговор будет при нем.

Я достал телефон и написал быстрое сообщение Марату:
В полиции. Пытался выйти на Бутакова. Подставили. Убийство.
После этого нажал вызов его номера, дождался гудка и сбросил.
Это сработало. Марат прочитал сообщение и перезвонил. Спросил, где я нахожусь, и попросил больше ничего не говорить.
Я назвал адрес. Оставалось ждать. В голове проносились все новые и новые мысли. Может, они меня специально наняли, чтобы убрать Хазина и повесить это дело на меня. Нет, слишком сложно.
После мучительно долгих ожиданий в кабинет вошла Мария Юрьевна.
– Ну что же вы уважаемых людей беспокоите, – сказала она. – И зря ведь беспокоите. Она плотоядно улыбнулась. В проеме двери я увидел Марата.
– Мы вас не задерживаем, – продолжила она. – Телефончик только для связи оставьте на всякий случай.
Я вышел. На прощание Мария Юрьевна подмигнула, было видно, что она расстроена, но в то же время им нечего мне предъявить, иначе они меня не отпустили бы.
Спустя несколько минут Марат подтвердил эту мысль.

12

Мы гуляли по Кленовой аллее, направляясь в сторону метро. Стояло то самое время, когда наступал переломный момент – лето еще только начинало отступать, но отовсюду чувствовалось приближение осени.
Я вкратце рассказал Марату последние события, упустив слова Хазина о результатах футбольных матчей. У меня не было логичных идей, откуда он узнавал будущее, но вырисовывающиеся перспективы пугали меня.
Я прямо сказал, что хочу отказаться от этого дела.
Марат спокойно ответил, что договор был заключен с Маэстро. Вопрос с ним решать. Мы договорились, что он позвонит и назначит время и место встречи.
Я пришел домой, поставил варить кофе и плюхнулся на диван посмотреть новости. Это хорошо помогает отвлечься от насущных проблем и забот. Новостная индустрия целиком построена на трансляции чего‑то плохого. Просматривая беды, которые обрушиваются на людей в других концах планеты, зрителю становится лучше. Вот и я смотрел, как толпы беженцев из Ближнего Востока преодолевают заборы и рвы на пути к счастливой жизни на пособие в Западной Европе.
Я почти впал в расслабляющий транс, когда зазвонил мобильный.
– Виктор Васильевич Попов, – неприятно прохрюкал хриплый голос.
– А кто его спрашивает?
– Это от Пал Палыча, из «Лиги чемпионов». Слыхали, наверное.
– Нет, что вам от меня надо?
Пропустив мой вопрос мимо ушей, крякающий голос продолжил:
– Вот вы, молодежь, не цените здоровья. Пока руки‑ноги целые да голова на месте, не хотите жить да радоваться.
– Это сейчас что было? – перебил его я. – Вы мне угрожаете? Я не понимаю.
– Не понимаешь, значит! – перешел на «ты» собеседник. – Значит, эта, к тебе сейчас курьеров пошлю, они объяснят. Ты сейчас дома ведь, Гвардейская, 23, квартира 152?
– Пусть приезжают, поговорим, – спокойно сказал я. – Вы по какому вопросу, собственно, звоните?
Он замешкался. Было слышно, что зажал трубку рукой и с кем‑то советуется.
– Мы знаем, что ты Хазина завалил, – наконец сказал он. – И про кучерявого тоже знаем.
– Про какого кучерявого?
– С которым лясы вчера в кабаке точил. Короче, нам от тебя много не надо: не лезь в бизнес ставок, остальное не наше дело. За Хазина тебе даже спасибо. Нам этот черт много проблем доставил.
Я заверил, что не интересуюсь игорным бизнесом. Однако почувствовал, что проблемы с бандитами могу оказаться серьезнее неприятностей с законом. Череда беспокойных мыслей завертелась в голове. Я пытался привести мышление в порядок, отсчитывал от десяти до одного, но это не помогало.
Раздался телефонный звонок. Это был Марат. Он предложил встретиться с Маэстро в одном из фешенебельных ресторанов города. Я согласился. Марат уточнил, что перед рестораном ненадолго нужно будет заскочить в одно местечко.
В конце новостей рассказывали про спорт: ЦСКА обыграл «Локомотив» в суперкубке. Камера показала ликующие трибуны, скандирующие речевку фанатов ЦСКА! Я открыл Яндекс новости и прочитал, что Греция остается в Евросоюзе. Предсказание Хазина сбылось.
В назначенное время Марат уже ждал меня у метро «Новокузнецкая». С ним был какой‑то пенсионер в мятом плаще и неуместной цветастой панаме. Я подошел поближе и с удивлением узнал Маэстро.
Чувство дежавю на секунду завладело моим сознанием.
– Для понимания, что ты на самой вершине, нужно периодически спускаться вниз, – сказал Маэстро и решительно шагнул вперед. Мы завернули в переулок и практически сразу спустились в подвальчик с вывеской «Второе Дыхание».
«Чистенько, но бедненько», – подумал я и оглядел небольшое помещение, стены и пол которого были выложены белым кафелем.
В углу стойка, шесть круглых стоячих столов по всей комнате. Ассортимент был оригинальным: один вид пива, один вид водки, один вид коньяка. И кажется, вино или портвейн тоже в одном исполнении.
Маэстро дал нам знак занять ближайший столик и обратился к буфетчице:
– Три по сто белой.
– Закуска?
Он подмигнул нам, цыкнул и сказал:
– Три пива.
В заведении кроме нас было несколько так называемых люмпен‑интеллигентов, которые не обратили на нас никакого внимания, хотя Марат в приталенном пиджаке и тщательно подобранной в тон галстука рубашке выглядел для этого места вызывающе опрятно.
– Чтобы не по последний, – сказал Маэстро, опрокинув пластиковый стаканчик.
Мы тоже выпили. Я половину, а Марат меньше четверти.
Маэстро достал из кармана плаща луковицу и смачно откусил от нее. Мы отказались.
– Вот помню, как в 81‑м приехал в Москву из Мариуполя, так первым делом приметил эту рюмочную. Он о чем‑то мечтательно задумался и отхлебнул пиво.
– Пиво сейчас, конечно, уже не то, – продолжил Маэстро. – Раньше было слабое, поэтому в него в пивных и подливали водку. Как продвигаются поиски Бутакова, удалось что‑нибудь накопать?
– Пока нет. Возникли серьезные трудности, – ответил я.
Маэстро нахмурился.
– Я нащупал хороший контакт, который мог бы вывести меня прямо на Бутакова, но кто‑то ликвидировал его, подставив меня. Теперь меня подозревают в этом убийстве органы правопорядка, также в этом деле замешана игорная мафия. У них есть мой адрес.

13

Маэстро ожидающе молчал. В последний момент я без веры в себя, как плохой актер, все же произнес заранее отрепетированную фразу:
– Я хотел бы отказаться от продолжения расследования.
– Да тут трудностей всего‑то ерунда, – как‑то неправдоподобно оптимистично сказал Маэстро. – Для решения вопроса с ментами используйте Марата, Гена поможет по всем силовым вопросам.
– Поможешь ведь, Гена, – он громко обратился, к стоящему за соседним столиком к нам спиной амбалу в кепи.
– А че ж не помочь, шеф, – отозвался последний. Он обернулся, и я узнал в нем Гену.
Обилие объедков соленой рыбы на расстеленной на столе газете говорило, что Гена пьет тут пиво уже давно. – Я этому распорядителю курьеров из «Лиги чемпионов» час назад обещал руки лично оторвать, если он нашему детективу еще раз позвонит. И Пал Палычу сказал, чтоб попридержал своих бультерьеров до поры до времени.
Маэстро одобрительно кивнул. Все посмотрели на меня.
– Но вот, видите, мы со своей стороны сделали все возможное, чтоб решить появившиеся проблемы, – вступил в разговор Марат. Он очень деликатно стер с губ пивную пену шелковым платком.
– Или вы хотите, чтоб мы оставили вас с этими неприятностями один на один…
Я понял, что переговоры проиграны. Как бы мне хотелось отмотать назад, когда мне позвонил этот черт – Марат, и послать его далеко и подальше.
– Ну, за соблюдение договоренностей, – поднял тост Маэстро и с силой чокнулся с моей кружкой. Гена за соседним столиком высоко поднял кружку и громко провозгласил:
– Уговор дороже денег!
Мы выпили и вышли на улицу. Подымаясь по лестнице, Маэстро снял свой маскарадный плащ и панаму. Если в прошлый раз он напоминал какого‑то известного шоумена юмориста, то сейчас был похож на фокусника или иллюзиониста.
– Теперь, когда мы освежили воспоминания о низах, вернемся к наслаждению пребывания на Олимпе, – сказал он.
Мы двинулись вглубь переулков Замоскворечья. В это время офисные работники уже покинули центр, а любители праздно провести время еще не заполнили питейные заведения. На улице было немноголюдно. Гена то ли придуриваясь, то ли по правде картинно двигался перебежками впереди нашей процессии от одной стороны переулка до другой, изображая действия телохранителя по прикрытию. Внезапно он распахнул одну из дверей старинного двухэтажного здания и, картинно кланяясь, пригласил нас войти внутрь.
Я успел прочитать табличку на двери «Профсоюз работников телевидения России». Мы вошли в банкетный зал, по центру стоял дорого накрытый длинный стол, за которым сидели по вечернему одетые веселые люди. Было видно, что они заждались. Под аплодисменты мы заняли почетные места во главе стола. Постепенно гул сотни голосов стих. Воцарилась тишина. Однако Маэстро все равно требовательно постучал ножом по бокалу, выждал с полминуты и произнес речь:
– Дорогие друзья, мы собрались, чтобы засвидетельствовать очередную победу. Мы переходим от конструирования репортерской поверхности факта к полноценному созданию механики бытия. Благодаря всем вам разнонаправленный потенциал настоящего незавершенного обретает твердый фундамент завтрашнего дня.
Он строго оглядел сидящих за столом и продолжил:
– Теперь по‑простому: раньше телевидение давало вектор развития мысли, ориентир в мире информационного хаоса, сегодня благодаря вашим усилиям по интеграции телеэфира с агрегаторами контента социальных сетей большинство населения узнает о своих мыслях из телевидения, несогласные же могут легко опровергнуть это мнение при помощи правильных установок, внедряемых социальными сетями. Объявляю третий этап создания объединенного предприятия замкнутого цикла по производству здравого смысла закрытым. Ура!
Все с шумом встали, зал утонул в звоне бокалов и криках «ура!».
Свет погас, со сцены одновременно с фейерверками грянула музыка. Далеко немолодой уже исполнитель, яростно дергаясь, пел:

Птица счастья завтрашнего дня
Прилетела, крыльями звеня.
Выбери меня, выбери меня,
Завтра будет лучше, чем вчера.

Я спросил Марата, кто все эти люди. Он ответил, что это сотрудники организации, оказывающей консалтинговые услуги телеканалам. Маэстро был там главным акционером. Я сказал, что мне нездоровится и я хочу уйти. Марат просил посидеть немного из уважения к Маэстро. Пришлось выпить еще шампанского, закусив черной икрой. После дешевого пива в забегаловке дорогие закуски воспринимались совершенно по‑другому. Выйдя в фойе, я обернулся. Над входом праздничными разноцветными шарами были выведены слова: The Medium is the Message. С удивлением я осознал, что понимаю смысл фразы. Послание есть медиум. Видимо, где‑то читал когда‑то. На стенах в фойе висело множество черно‑белых фотографий. На одной из них я узнал Маэстро в молодости в компании молодых людей, вероятно, студентов. Надпись под фото гласила: молодые кадры отдела пропаганды и агитации ВЛКСМ в битве за урожай‑1988. Я попытался прикинуть, сколько ему лет сейчас, и вздрогнул от неожиданных слов.
– Современные корпоративы скучноваты, их не сравнить с былыми гулянками, – сказал стоявший за моей спиной Маэстро.
Я обернулся, у него был совершенно беззаботный вид. – Обратите внимание на это фото, – продолжил он. – Типичная комсомольская свадьба. Люди одеты в свою лучшую и порой единственную одежду, на столе совсем немного незатейливой закуски, а выпивки нет вовсе, однако все счастливы.
Я обратил внимание, что взгляды комсомольцев на фото обращены к двум самоварам. Он уловил это и сказал:
– Совершенно верно: в левом самоваре находится подкрепленная чаем водка, в правом – мускатное вино.
Я узнал в разливающем мускатное вино молодом человеке Маэстро, с некогда четко очерченным профилем. На фото он хитро щурился, передавая чашку симпатичной девушке.
Наши глаза встретились, и он также хитро посмотрел на меня:
– Смею предположить, что вас не очень удовлетворили наши гарантии помощи и безопасности.
– Не совсем так, – ответил я.
– Что же является причиной вашего смятения?
– Я не знаю, как поступить правильно.
Он засмеялся холодным и, как мне показалось, зловещим смехом.
– Правильного выбора в реальности не существует. Есть только сделанный выбор и его последствия.

14

Я вышел на улицу и подумал, что облик Маэстро всякий раз меняется. Только что на нем был безупречно подогнанный дорогой костюм, очки в роговой оправе, элегантные часы, массивный рубиновый перстень. Теперь Маэстро походил на потомственного аристократа. Кстати, а был ли на нем этот перстень час назад в рюмочной? Он держал кружку правой рукой, и никакого перстня на ней не было. Я бы заметил.
Задумавшись, я забрел в лабиринт переулков в центре. Неподалеку находится церковное общество, о котором я читал, когда пытался определить, каким альтернативным образом можно попасть в «Третий путь».
В интернете я нашел информацию об имущественном споре между христианским обществом храма Архангела Михаила и клубом «Третий путь». Теперь я уже не находил занятным, что последний по официальным документам был оформлен как клуб телепутешественников. В 1991 году «Третий путь» получил помещение от города в аренду сроком на 98 лет. Чуть позже мэрия города выпустила распоряжение о передаче здания церкви. Когда‑то в нем действительно была церковная гостиница, именно поэтому здание венчает колокольня.
Через десять минут я прибыл на место. Община располагалась в двухэтажном здании за старинной решетчатой оградой. Во дворе какой‑то человек ремонтировал видавшую виды мебель. Он первый представился Василием и пожелал мне добрейшего вечера. После обмена любезностями я перешел к делу, слегка исказив историю с Хазиным. Сказал, что один мой друг попал под тлетворное влияние секты, и теперь хочет продать квартиру в их пользу.
Василий нисколько не удивился.
– Я вам не советую туда соваться, – сказал он вздыхая. – По нашим сведениям, за вывеской «Третий путь» скрываются на просто мошенники‑эзотерики, а кое‑что гораздо пострашнее.
Я попросил его поделиться соображениями. Василий посмотрел на часы и сказал, что ему пора идти домой, но мы сможем поговорить по дороге к метро.
Вначале он процитировал длинный отрывок из Библии, затем рассказал, что один из членов общины, который только недавно окончил семинарию, по собственной инициативе внедрился в секту. Увиденное там настолько поразило его, что новоиспеченный служитель церкви покинул общину. Через некоторое время стало известно, что он перешел в католичество для изучения обрядов экзорцизма.
– Уж не считаете ли вы, что в этом «Третьем пути» поселился сам дьявол? – в шутку спросил я.
Он остановился и как‑то странно на меня посмотрел. Я заметил, что он немного шевелит губами, как бы проговаривая что‑то про себя. Я догадался, что он читает молитву.
– Не упоминайте имени лукавого, – наконец серьезно сказал он.
Я пообещал, что не буду, и мы продолжили движение.
Я попросил его дать телефон перешедшего в католицизм священника.
Он задумался и сказал, что для этого ему нужно благословение батюшки. Мы уже подошли к станции, и мне пришлось немного схитрить. Я сказал, что от того, даст ли он мне телефон или нет, может зависеть жизнь человека.
Наконец он сдался и продиктовал мне номер. Он уехал, а я остался на платформе, чтобы выждать следующий поезд.
После общения с Василием я чувствовал себя уставшим и опустошенным.
Как только я вышел на поверхность и избавился от адского шума метро, я позвонил отцу Андрею. Я не придумал ничего лучшего, как сказать, что мне надо исповедаться. Его это не удивило. У него был какой‑то потусторонний голос. Он сказал, что по телефону не получится, нужно прийти завтра утром в собор, где он служит.
Вернувшись домой, я включил телевизор, посмотрел на планшете новости за день, задержавшись в спортивном разделе, как будто хотел проверить еще какие‑то пророчества Хазина. Тут мое внимание привлек кричащий заголовок: «Зверское убийство известного блогера». Я стал читать новость:
Сегодня в полдень найдено тело известного блогера и публициста Эдуарда Денисенко. Корреспонденту ленты.ру стали известны шокирующие подробности этого преступления. Эдуард перестал выходить на связь в онлайне и по телефону. Это встревожило его друзей и бывшую жену. По ее заявлению в присутствии участкового оперуполномоченного муниципальные сотрудники вскрыли запертую изнутри входную дверь. То, что они увидели, повергло их в шок.
Источник ленты.ру в правоохранительных органах просил не называть характер повреждений, обнаруженных на теле Денисенко. Однако в распоряжении редакции оказался снимок стены квартиры жертвы, который сделал на свой телефон один из сотрудников муниципалитета. Прибывшие на место оперативники стерли все фото, имеющие отношение к происшествию, кроме этого. Эдуард Денисенко, помимо прочего, был художником авангардистом и расписал все стены странными рисунками. Оперативники приняли надпись, сделанную кровью жертвы, за поп‑арт. Кликнув на ссылку, я увидел надпись: «Я РЯДОМ» и знак, похожий на три перекрещенных месяца. К новости был анонимный комментарий, что буквально вчера в Москве было похожее преступление, в городе, мол, орудует маньяк.

15

Я вбил имя потерпевшего в поисковик и увидел, что тема его убийства захватила все сегодняшнее пространство новостей. Из прочитанного я узнал, что Эдуард Денисенко был широко известен как публицист, дававший удивительно точные прогнозы развития общественно‑политической обстановки. На его аккаунты в социальных сетях подписывались портфельные инвесторы, биржевые аналитики, чиновники из администрации президента по внутренней политике, политические деятели различного масштаба, военные и огромная масса журналистов и людей, кормящихся в инфобизнесе.
Пик славы пришел к Денисенко после забвения: около трех лет тому назад в одном из своих обзоров под называнием «Иррациональное поведение политиков и народных масс» он предсказал, что через год на Украине произойдет свержение власти, которое приведет к началу гражданской войны и российской интервенции.
Тогда этот сценарий был признан не только фантастическим, но и идиотическим. Многие думали, что Денисенко либо сошел с ума, либо это какой‑то эпатаж. Так или иначе, но он ушел в тень до начала описанных им событий. Когда же предсказанное стало сбываться, он не спешил давать дополнительные комментарии, отделываясь цитатами из Библии и других пророческих книг.
Далее я попытался узнать, что означает символ, нарисованный на стене погибшего – три перекрещенных месяца. И тут неожиданно наткнулся на след Хазина. На форуме фанатской группировки ЦСКА в ветке «Убийство Пауля» обсуждалось, что на черном выходе из дома было выведено три скрещенных полумесяца, а в самом доме на стене кровью убитого была сделана надпись: «Передали отцы нам и деды сине‑красное знамя победы». Почитав соседние темы, я понял, что Хазин получил прозвище Пауль в честь одноименного осьминога, который предсказывал результаты матчей в ходе чемпионата мира по футболу в ЮАР. Про полумесяцы ничего внятного найти не удалось. Но стало очевидным, что эти убийства связаны.
Я прилег на диван и попытался сосредоточиться. Что мы имеем: в самом центре Москвы действует не то секта, не то кружок эзотериков, который при помощи гипноза научился узнавать тайны будущего. В этой организации ключевую роль выполнял некий загадочный персонаж по фамилии Бутаков. Я ищу его по заказу не менее таинственного Маэстро, который больше всего похож на выжившего из ума мафиози, связанного с телевидением. В ходе расследования я встретился с двумя людьми, которые вскоре погибли. С этими невеселыми мыслями я заснул.
Проснувшись, я почувствовал, что впервые нормально выспался за последние несколько дней. Голова прояснилась: я перестал ощущать себя перышком в вихре событий последних дней и осознал, что самый простой и очевидный способ выйти из ситуации – это все же найти Бутакова.
Католический собор Непорочного зачатия выделялся своими псевдоготическими шпилями и смотрелся на фоне панельных домов как‑то странно. Простор внутри создавал величественную атмосферу. У бокового нефа на скамьях расположилась группа сосредоточенных прихожан. Я спросил у аккуратно одетой бабули, где можно найти отца Андрея. Она указала глазами на кабинку исповедальни. Посчитав верующих, я подумал, что могу застрять здесь надолго. Однако очередь продвигалась достаточно быстро. Минут через двадцать настал мой черед. Я зашел в кабинку. От священника меня отделяла деревянная решетка, сквозь которую я видел его силуэт.
– Господь да пребудет в сердце твоем, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди, – изрек он.
Я не представлял, с чего мне начать, не знал, что говорят в таких случаях.
– От последней исповеди… – повторил он и, не дождавшись ответа, спросил: – Когда вы исповедовались последний раз?
– Этого я не помню. Полгода назад я попал в аварию, в результате которой почти полностью потерял память.
За перегородкой явно не ожидали такого ответа. Несколько замешкавшись, священник продолжил:
– Надеюсь, что, придя в храм божий, вы понимаете, что таинство исповеди предназначено только для верующих.
Я заверил его, что вполне мог им быть до потери памяти, после чего очень витиевато и пространно рассказал, что ищу человека из секты «Третий путь» и знаю, что он внедрился туда.
Он выслушал меня, не перебивая, и молчал еще какое‑то время. Я подумал, не заснул ли он там, когда, наконец, он предложил подождать его во дворе собора.
На улице неожиданно поднялся ветер, погожее летнее утро портилось прямо на глазах. Ветер развевал полы его рясы, он подошел поближе, и я отметил нездоровый цвет его кожи и мутность голубых глаз.
– Ваш рассказ очень познавателен, но я не совсем понял, для чего вы поведали его мне в исповедальне и чем я могу быть вам полезен, – с расстановкой сказал он. Я подумал, что, скорее всего, он так четко выговаривает слова, чтобы скрыть волнение.
– Отец Андрей, я был бы вам очень признателен, если бы вы рассказали мне о «Третьем пути».
– Не называйте меня отцом, вы не имеете отношения к христианской церкви, а по возрасту, вероятнее, я младше вас.
Раздался мощный раскат грома.
– Простите, не хотел вас обидеть, – попытался сгладить обстановку я.
– Вы вовсе не обидели меня, – заверил он холодно, – но ваш маскарад в конфессионале пришелся мне не по душе.
Первые тяжелые капли дождя упали на замощенную булыжником соборную площадь. В воздухе образовался особый запах летнего дождя, когда вода испаряется с нагретого камня или асфальта.
– В обществе Архангела Михаила мне сказали, что вы проникли в тайны секты «Третий путь» и можете помочь вызволить человека, попавшего туда.
– Душу того, кто попал в эти дьявольские сети, очень трудно спасти, – сказал он, давая понять, что наш разговор окончен. – Рекомендую вам обратиться в правоохранительные органы или в общество по борьбе с сектами.
Непогода резко усилилась. Капли дождя потекли по лицу Отца Андрея словно слезы. Я понял, что мне не удастся получить от него полезную информацию.

16

Когда я подошел к машине, дождь лил уже как из ведра. Ехать в мокрой одежде не хотелось, и я зашел в кафе напротив, повесил сушиться пальто и устроился поудобнее у декоративного камина, который, впрочем, вполне реально грел электрическим теплом. Погода не располагала к прогулкам: в кафе было пусто за исключением двух посетительниц, мило беседующих в углу. Я заказал кофе, дождь не утихал, интернета в кафе не было. Невольно я прислушался к разговору девушек:
– Все дело в том, что у тебя очень сильно развиты оба уровня сознания, – лепетала одна из них. – На внешнем уровне ты правильно оцениваешь себя, ставишь амбициозные планы, хорошо ладишь с людьми, тебе бы многие могли позавидовать, но и на глубинном уровне благодаря усилиям родителей, бабушек и дедушек у тебя выросло мощное суперэго, которое требует от тебя быть абсолютным совершенством не только в поступках, но и в словах и мыслях.
– Как ты права! Я давно чувствовала, что как бы хорошо я ни сделала какое‑нибудь дело, всегда думаю, а достаточно ли хорошо я его сделала и жду подтверждения этого со стороны, – сказала другая. – Негативно настроенные личности только этого и ждут, чтоб подкинуть мне что‑нибудь для неуверенности.
«Какие умные разговоры ведут, нет чтоб мужиков обсуждать», – подумал я, и в этот момент мне показалась, что голос второй девицы мне знаком.
Я присмотрелся, да, это была Настя. Та самая девица, у которой таджик украл телефон. Вопреки заумным речам ее соседка тоже была симпатичной.
– Ты не поверишь, как раз сегодня профессор Тихонов читает лекцию о том, как решить проблемы при помощи установок в трансовом состоянии. Может быть, сходим?
– Анастасия, надеюсь, телефон теперь крепко держите? – шутливо спроси я.
Настенька обернулась и от удивления смешно выпучила глаза, приоткрыв рот.
– Ой, Виктор, я так рада вас видеть!
Я улыбнулся в ответ.
– Тамара, это Виктор, тот самый молодой человек, который спас меня от грабителя, – представила Настя меня своей спутнице.
Я улыбнулся в ответ и понял, что Тамара уже очарована мной.
Настенька придала своему лицу, как она считала, наиболее интеллектуально‑обворожительное выражение и поинтересовалась, какими судьбами мы встретились в этот раз.
Я честно признался, что пытался исповедаться тут неподалеку, указав головой в сторону собора.
– Вы католик? – спросила Тамара.
– Нет, но пытался приобщиться в некотором роде, – ответил я. – Оказалось, что неофитам там не особо рады.
Они переглянулись. Дождь за окном не унимался.
– А не отметить ли нам это пасмурное утро бутылочкой шампанского? – неожиданно для себя предложил я.
– Мы сегодня с Томой собирались на лекцию, – как–то без энтузиазма попыталась возразить Настенька.
– Так в разумных дозах алкоголь только повышает когнитивные способности, – сказал я и подозвал официанта.
Мы весело провели время и через пару часов отправились в МГУ на лекцию.
Я предложил ехать на моей машине, но девушки настояли, что после вина за руль нельзя, и мы отправились на метро.
Лекции по воскресным дням собирали специфическую публику, здесь не было невыспавшихся студентов, сплошь все интеллектуалы, искатели истины, эзотерики и просто странные личности.
Мы задержались перед трибуной, где профессор Тихонов, который, вероятно, чувствовал себя звездой, размахивая руками, говорил интеллектуалам на повышенных тонах:
– Начинающие духовные искатели естественным образом выбирают путь наименьшего сопротивления. Все хотят достигнуть духовности, сохранив свое драгоценное «Я» в неприкосновенности и надеясь однажды приколоть ему на грудь сверкающий орден «За просветление!» – он рассмеялся неприятным ломким смехом, заискивающе обвел слушающую публику глазами и продолжил читать заранее заученные и отрепетированные слова. – Для подобных искателей, коих большинство, интегральный путь наподобие кастанедовского оказывается очень уж неудобным и неуютным, ведь даже обычной психологии они боятся как огня.
Я почувствовал непреодолимое желание съязвить или сказать что‑то смешное и, собираясь с мыслями, подбирался поближе к профессору, но он, заметив меня, попросил всех занять места, так как пришло время начинать.
Девчонки разместились по центру в первых рядах, я сел с краю повыше.

17

– Тема сегодняшней лекции – гипнотически‑манипуляторная функция войны в современных условиях массмедиа и интернета, – сказал Тихонов хорошо поставленным лекторским голосом, картинно выпил воды из стакана и начал читать лекцию.
– Гипнотические состояния человека находятся на стыке изучения нескольких наук. По правде говоря, ученые до сих пор не решили, для чего именно человеку эти состояния. Для привлечения вашего внимания позволю себе привести такую иллюстрацию.
Представьте, что вы спите: вам снится, что вы вернулись в детство, вы на полном серьезе уверены, что вам двенадцать лет. Вы прячетесь в школе, на которую напали сбежавшие из зоопарка животные. Вы на последнем этаже лестницы у заколоченной двери на чердак. Снизу доносится приближающееся ритмичное дыхание. Вы знаете, что это лев. Дрожащими руками вы заряжаете револьвер, вставляя непослушными пальцами патроны в гнезда барабана. Зверь приближается. Вы выставляете руку с заряженным оружием перед собой. Лев взбежал на последний пролет, вы его видите и нажимаете на спусковой крючок: осечка. Вы со всей силы жмете еще раз, угловатый курок больно впивается в указательный палец.
Опять осечка! Зверь замирает, напрягаясь перед последним прыжком, заносит вверх передние лапы. Вы четко видите его глаза и нажимаете на курок третий раз, целясь прямо в раскрытую пасть. Наконец звучит выстрел. В этот момент вы просыпаетесь в холодном поту, так и не узнав, чем кончилось сновидение. Вы осознаете нелепость своего сна – всего‑то прилегли на десять минут на диван, и такая хрень приснилась – и тут понимаете, что вас разбудило.
Некогда любимая собака породы фокстерьер по кличке Эра разбила огромную хрустальную вазу с цветами, пытаясь стащить со стола шоколадку. На пару мгновений вы удивлены, как так получилось, что момент выстрела во сне совпал с грохотом от падения вазы. Однако спустя минуту сон выветривается из вашей памяти, как это часто бывает, вы неистово ругаете собаку, возможно, также достанется и ребенку, который беспечно оставил сладкое на столе в гостиной, что и привлекло кучерявую бестию. Хотя если бы вы видели ситуацию со стороны, то заметили бы, что собака схватила шоколад с третей попытки, до этого она дважды запрыгивала на стол, что приводило к сильному покачиванию вазы, именно в это время у вас были осечки во сне.
Он оглядел аудиторию и остался доволен.
– Именно на примере таких вот феноменов я попытаюсь раскрыть суть гипноза, – закончил вводную часть Тихонов.
Несмотря на интригующее начало, далее в лекции было много непонятных фраз и терминов. Внезапно у меня сильно разболелась голова, может быть, сказалось выпитое шампанское. Я спешно покинул лекторий.
В буфете университета не было ничего подходящего, что могло бы снять головную боль. Я прошел не меньше трех кварталов, прежде чем мне попался бар. После пары неспешно выпитых кружек пива меня отпустило, и обратно я шел уже в приподнятом настроении.
Вернулся как раз вовремя: профессор закончил лекцию и отвечал на вопросы собравшихся вокруг слушателей.
– Да, это трудно понять, что время – это океан, а не садовый шланг, – сказал он, подытожив свой ответ на вопрос, который я не слышал.
Когда поток спрашивающих иссяк, я задал свой вопрос:
– Профессор, что вы можете сказать о путешествии во времени при помощи гипноза?
Он с любопытством посмотрел на меня и уточнил:
– Вы имеете в виду, как я отношусь к идее или спрашиваете о конкретных экспериментах?
– Да, о конкретном: о практике перемещений во времени в клубе «Третий путь».
Мне показалось или он на самом деле вздрогнул, когда услышал название клуба. Он стал спешно собираться и предложил мне обсудить этот вопрос в преподавательской.
Пока мы молча шли пустынными коридорами, он держался как‑то напряженно, словно был напуган, что, надо признаться, понравилось мне. Наконец он открыл одну из дверей, и мы попали в казенную атмосферу комнаты для преподавательского состава, где рабочие столы были отделены друг от друга перегородками из книжных шкафов, я‑то думал, что профессорам дают отдельные кабинеты. В закутке Тихонова внимание привлекала лишь коллекция венецианских масок, висящих на стене за спиной преподавателя.

18

Он включил электрический чайник, порылся в ящике стола и с банкой растворимого кофе в руках спросил, буду ли я кофе. Я кивнул, и он уточнил, сколько сахара мне положить. Я заметил, что ложка в его руках дрожит. «Профессор сто процентов знает все об этой секте, иначе с чего бы ему так пугаться», – подумал я и строгим голосом спросил:
– Судьба Денисенко и Хазина вам, надеюсь известна?
Он, как мне показалось, замешкался и с облегчением сказал:
– Так вы значит из органов, я действительно кое‑что знаю про «Третий путь». Какую организацию вы представляете?
– Сегодня я пришел к вам как частное лицо, можно даже сказать, как друг, поэтому не хотел бы размахивать удостоверением.
Он понимающе кивнул:
– В «Третьем пути» многие догадываются, что Эдуард Денисенко сотрудничает со спецслужбами. Он не умел держать язык за зубами. Честно сказать, я ждал, когда вы появитесь в связи с его кончиной.
Я пошел ва‑банк:
– Значит, вы догадываетесь, кто стоит за этими убийствами?
– Кто‑то из людей в маске или глава ордена, – ответил Тихонов. – Других идей у меня нет.
– Людей в маске, – многозначительно повторил я и отпил обжигающий кофе, надеясь, что профессор без дополнительных расспросов разовьет тему. Но пауза затянулась, он невозмутимо молчал и, как мне показалось, пристально изучал меня.
Я максимально расслабился и попытался поверить, что я и есть тот, за кого он меня принял – сотрудник таинственной спецслужбы. Войдя в это состояние, я сказал:
– Мне поручили организовать поиск Бутакова еще до начала всех этих убийств.
Он оживился и сказал:
– Думаю, вам вряд ли удастся найти его живым.
– Почему вы так считаете?
– Элементарная логика, – ответил он. – Скорее всего, он стал первой жертвой. А если принять во внимание исчезновение еще одного из трех в маске полгода назад, жертв может быть и четверо.
– Я смотрю, вы обладаете хорошими аналитическими способностями, – польстил я собеседнику.
Он улыбнулся. Было видно, что похвала попала в цель.
– Теперь, когда Эдуард Денисенко безвременно покинул нас, нам понадобится надежное лицо в клубе, руководство страны остро нуждается в достоверной информации о будущем, – сказал я и поймал себя на мысли, что уже сам начинаю верить во всю эту чепуху с предсказаниями будущего.
Он почему‑то подумал, что я хочу, чтоб он помог мне внедриться в секту, хотя я этого и не говорил:
– Сейчас в клубе введен режим полной конспирации. Никого не принимают. Ближайшие собрания будут проходить в другом месте – в Ховринской больнице.
Я задумался. Судя по всему, в ближайшее время им заинтересуются настоящие спецслужбы, поэтому рассчитывать, что он проинформирует меня по итогам встречи, было бы слишком наивным.
– В больнице? – с удивлением спросил я.
– Да, это долгострой, больница не работает, у клуба там есть не совсем легальный филиал «Дар Орла», на последнем этаже главного корпуса. Собрание будет в ночь с понедельника на вторник.
– Звучит загадочно и интригующе, так и представляю, как члены клуба в масках прыгают ночью по стройплощадке к недостроенной больнице, – улыбнулся я.
Он сказал, что ничего смешного в этом нет. Члены клуба попадают в изолированную часть больницы через секретный ход, ответвляющийся от подземного перехода у станции электрички. А вообще, ходить по территории больницы опасно, так как внутри территория контролируется криминальными элементами, а снаружи по периметру можно нарваться на не очень дружелюбную охрану. Более подходящего места для конспиративных встреч и придумать сложно.
У него зазвонил телефон, и он прервал рассказ, чтобы ответить.
– Да, это я. По какому вопросу… А разве ваш коллега не… Да, если это так срочно, смогу… Лучше у меня дома, на Университетском… Да, да именно там. Хорошо, через полтора часа смогу.
Он закончил разговор и настороженно посмотрел на меня поверх очков. Я заметил, что его пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла.
– Прошу прощения, – скоро у меня будет важная встреча, а сейчас мне нужно закончить кое‑какие дела, – наконец выдавил он из себя. – Давайте встретимся в другой раз, – сказал профессор, тыкая пальцами в телефон. – Я запишу ваш номер.
Машинально я похлопал по правому карману джинсов, в котором у меня обычно лежит телефон, и понял, что его нет. Захотелось обшарить все карманы, но я осознал, что его точно нет – забыл в баре. Чувствовал ведь, что чего‑то не хватает, когда шел из бара.
– Не стоит себя утруждать, – произнес я самоуверенным голосом. – Я позвоню вам сам.
– Но я даже не знаю, с кем имел честь…
– Считайте, что это особенность моей профессии, – сухо сказал я и встал.
Он тоже встал из‑за стола:
– Тут достаточно сложная система коридоров, давайте я вам нарисую схемку.
– Боюсь, вы меня недооцениваете, до скорой встречи, – сказал я и вышел в коридор.
Во второй половине воскресного дня в университете не было ни души. Через минут пять я понял, что заплутал в этих бесконечных коридорах. Наверное, свернул не в то крыло.
И тут я почувствовал, как меня опять начинает накрывать, как тогда в чебуречной напротив ресторана с этим толстяком Денисенко. Ноги с каждым шагом стали наливаться свинцовой тяжестью, невидимые клещи сдавили виски, да так, что в глазах потемнело. К счастью, коридор перешел в холл, в котором стояла пара кресел и диванчик. Я повалился на него, тяжело дыша. Перед тем как тусклый свет холла погас, я подумал, что этот профессор и есть убийца, вот почему он испугался, когда я пришел – решил, что его будут брать

19

Я открыл глаза и не мог понять, где нахожусь. Воспоминания о недавних событиях пришли не сразу. Надо окончательно завязывать со спиртным, решил я, вставая с дивана. Тело сильно затекло от лежания в неудобном положении. Теперь уже и от небольших доз случаются приступы. Вокруг было темно, я подошел к окну и подумал, что сейчас глубокая ночь. Часов у меня не было, а телефон я потерял. Университет, конечно же, давно закрыт. Возможно, внизу есть охрана, но встречаться с ней не хотелось, к тому же найти отсюда выход было не так просто, особенно в темноте.
Я открыл массивное окно, залез на подоконник и убедился, что до земли не очень далеко, рядом, немного ниже, была пристройка с покатой крышей. По выступающему карнизу я добрался до крыши пристройки, а уже с нее с гулким грохотом спрыгнул на мусорный бак.
Через несколько минут я уже остановил такси и спросил водителя, сколько сейчас времени. Он ответил, что сейчас полночь и попросил оплату вперед.
Ночной город был пуст. Через двадцать минут я вышел у своей машины, нащупывая в кармане ключ, и тут меня удивило неприятное открытие: вплотную к переднему бамперу моего автомобиля был припаркован большой черный микроавтобус.
Я пошел к задней части машины и убедился, что мне не выехать.
Может быть, под стеклом микроавтобуса оставили номер телефона. Двигаясь вдоль борта, я заметил, что внутри как будто горит свет.
Я остановился, и в этот момент раздвижная дверь с тихим жужжанием открылась прямо перед моим носом.
За ней был улыбающийся человек в темном костюме и белой рубашке, в левой руке он держал удостоверение в красной обложке.
– Капитан федеральной службы безопасности Бетин, – представился он.
Я был немного ошарашен и собирался спросить, что ему от меня надо, но он пригласил меня внутрь, сказав, что после короткой беседы я смогу уехать.
Я сел в удобное кожаное кресло за небольшой столик напротив капитана Бетина и подумал, а на самом ли деле он капитан, я не успел толком рассмотреть его удостоверение.
Он заговорил очень мягким и достаточно приятным голосом, при этом как‑то слишком заинтересованно и внимательно глядя мне прямо в глаза:
– Прошу прощения за столь сумбурное знакомство, мы вам звонили, но вы не отвечали весь вечер.
– Я потерял телефон, – спокойно ответил я.
– Профессор Тихонов тоже не отвечает, – задумчиво сказал он. – И домой сегодня не пришел… Любите прогуливаться по ночам?
Я ничего не ответил.
– Ладно, перейдем к сути дела, – спокойно продолжил он. – Мы отвлекли вас сегодня от ночной прогулки, чтобы предупредить, что в случае вторжения в зону интересов нашей организации вам не помогут связи ваших высоких покровителей.
– Не понимаю, о чем вы, – ответил я равнодушно. Я очень устал и чувствовал отупение, которое заглушало страх возможных неприятностей.
– О ликвидации наших агентов в клубе «Третий путь», – пояснил он. Кстати, Мария Устинова и ее помощник Слепов передавали вам привет. Они очень интересуются, о чем это вы так оживленно беседовали с Денисенко в вечер его убийства.
– Так спросила бы у меня, – ответил я. – Зачем через третьи руки узнавать.
– Так вы к телефону не подходите, и дома вас нет, – сказал он без всякой укоризны.
– Послушайте, я бы с радостью перешел к сути дела.
Он пропустил мои слова мимо ушей и произнес все тем же мягким, но теперь уже более настойчивым голосом:
– Если с профессором что‑то случится, считайте, что у вас есть день до того, как мы поместим вас в наш пансион.
Я подумал, два дня с момента, как случится или с сегодняшнего дня, но решил не уточнять. Что‑то мне подсказывало, что Тихонов обречен. Я вспомнил, как еще несколько часов назад запаниковал, считая его убийцей. Теперь же стало понятно, что он жертва.
– Я могу идти? – спросил я.
– Если у вас нет никаких вопросов.
Я прикинул, может, спросить его, не является ли все происходящие вокруг срежиссированным Маэстро цирком, но отказался от этой идеи.
– Пока нет, – сухо ответил я.
– Появятся, звоните в любое время – он протянул мне визитку.
Раздвижная дверь бесшумно открылась. Я кивнул ему на прощание и вышел.
Дверь автобуса так же плавно закрылась, я вернулся к своей машине и обнаружил, что автомобиль, стоявший вплотную к моей машине сзади, исчез. Путь был свободен. Я сдал назад и решил немного постоять. Прошло пять минут. Черный фургон не подавал признаков жизни. «Не поедет же он за мной», – подумал я и не ошибся. На Садовом кольце было не так много машин, я бы заметил слежку.
Во мне шла ожесточенная борьба мотивов. С одной с стороны, возвращаться домой было опасно, очень не хотелось встретиться с засадой. Челюсть еще помнила последствия знакомства с оперуполномоченным Слеповым. С другой стороны, я смертельно устал. Хотелось принять душ и прилечь хотя бы ненадолго. Бетин дал понять, что меня есть ещё время. Вряд ли полиция полезет вперед органов безопасности.
Мне стало совершенно ясно, что профессор Тихонов был убит этой ночью и что за всеми этими убийствами стоит фигура Маэстро. До момента пока обнаружат Тихонова, я в безопасности. Однако же было непонятно, как ему удается все подстраивать, ведь с профессором Тихоновым я познакомился практически случайно. Неужели Настенька – тоже часть этой хитроумной дьявольской игры? Что‑то тут явно не сходится. Хотя с точки зрения формальной логики невозможно объяснить мотивы поведения сумасшедшего олигарха и странной секты, члены которой путешествуют во времени. С этими невеселыми мыслями я подъехал к своему дому. Все жильцы спали в своих квартирах, и свободного места, куда бы я мог поставить машину, не было. Я покружил по двору, заодно поглядывая, не сидит ли кто‑нибудь в засаде. В итоге я поставил машину так, чтобы заблокировать только один автомобиль – старенькую «Волгу».
В подъезде у запертой каморки консьержа сидел человек в помятом сером плаще. Он обхватил низко опущенную голову руками и, казалось, спал в таком положении. Когда я проходил мимо, он поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом. Я с удивлением узнал Отца Андрея.
Его лицо исказила гримаса ухмылки.
– Уже стал бояться, что вы не придете, – сказал он вставая.
– Чем обязан столь позднему визиту? – сказал я, соображая, откуда он мог узнать мой адрес. – Одумались и пришли исповедовать меня на дом?
– Нет, я вас разгадал.
Внезапно он достал из внутреннего кармана плаща пистолет и навел его прямо мне в лицо.
– Величайшая хитрость дьявола состоит в том, что он носит множество масок, – сказал он, четко выговаривая слова со своеобразным ударением на шипящих. – В результате сегодня люди думают, что он не существует.
Я понял, что этот безумный монолог – последнее, что я услышу в своей жизни. Боже мой, как это пошло – быть застреленным в подъезде собственного дома обезумевшим католическим попом.
– Они забыли, что написано в Писании, когда лукавый на требование назваться ответил, что имя его легион, ибо их много. – Ствол в его руке задрожал, я понял, что он готовится выстрелить и не может решиться. Вместо того чтобы просить о пощаде, я спокойно закрыл глаза.
– Проникая в будущее, вы отнимаете у человека свободу выбора, нарушаете божественное мироустройство Вселенной, – закричал он.
Грянул оглушивший меня выстрел. Говорят, что перед смертью перед человеком проносится вся его жизнь. Со мной было не так.

20

Я не увидел никакой ретроспективы. Только почувствовал сильный запах пороха и услышал хлопок от падения тела на пол. «Вот ведь как оно бывает», – подумал я и услышал чей‑то насмешливый голос:
– Ты так и будешь стоять с закрытыми глазами?
Я открыл глаза: все тот же залитый желтым светом подъезд, на полу в луже крови лежало тело моего несостоявшегося убийцы. Рядом возился коренастый крепыш среднего возраста, расстилая на полу мешок.
– Может, все же поможешь, бери за ботинки, – попросил он.
Вдвоем дело пошло быстрее.
– Не сомневаюсь, что это убийство также повесят на меня, – обратился я к незнакомцу.
– У тебя алиби, – ответил он, указав на видеокамеру в углу потолка.
– Давай ключ от машины: за тобой погоня и она теперь тебе ни к чему.
Мы загрузили тело в багажник моей машины, он отдал мне ключ от «Волги», которой я преградил путь накануне, и сказал, что лучше мне побыстрее собрать вещи и покинуть свое жилище.
Теперь я смог спокойно разглядеть его. Это был представитель народов Севера, похожий на индейца из вестернов. Словно предугадав мой вопрос, как и зачем он меня спас, он сказал:
– Один из твоих старых друзей все еще заботится о тебе.
Он протянул мне визитную карточку, на которой было написано: клуб Ultimatum Boxing, подготовка к профессиональным боям и рейтинговым поединкам.
Я положил карточку в карман и сказал, что не имею понятия о давних друзьях, так как потерял память, а теперь знаю только врагов.
– Настоящий враг прячется там, где ты будешь меньше всего его искать, – сказал он. – Спроси там Бабура.
Он сел в мою машину и уехал. Я подумал, что в бардачке остались практически новые солнечные очки.
Следующий час я посветил неторопливому сбору вещей. Брал только самое необходимое, стараясь не забыть ничего важного. Документы и важные бумаги хранились аккуратно сложенными в желтой пластиковой папке.
Незадолго до аварии я потерял все документы, когда отправлялся оформляться на новую работу. Паспорт, трудовую книжку, диплом университета, права на авто, страховое свидетельство – все это пропало. Зато теперь все документы были совершенно новыми. Открыв папку, я вспомнил, как один из врачей помог мне их восстановить, пока я лежал в больнице, и странное неприятное чувство овладело мной.
Я сунул папку в большую сумку‑баул, куда уже были сложены остальные вещи, запер дверь в квартиру и поехал в сторону центра.
У Киевского вокзала я остановился выпить кофе в «Макдональдсе» и обнаружил, что давно не ел, а когда, насытившись, вышел на свежий воздух, почувствовал, что смертельно хочу спать.
Объявление на столбе «Хостел, 400 руб. с человека в сутки» пришлось в самый раз. Спрятаться в помещении, заполненном спящими людьми – самый безопасный вариант в сложившейся ситуации.
В хостеле задали только один вопрос, когда я планирую уйти. Я сказал, что буду спать до 12.00, лег на свободную койку на втором ярусе и мгновенно погрузился в сон. Мне снился Маэстро с Маратом, они были в медицинских халатах и шапочках и предлагали сделать мне какую‑то зловещую операцию, назначения которой я не понимал.
Проснувшись в холодном поту, я с трудом понял, где нахожусь. События, произошедшие накануне, показались мне не меньшим бредом, чем сон. Я сомневался, что все это было в реальности. На часах было 8.00, большинство моих соседей вставали. Я же заснул и проспал до 12.00.
До вечера я не знал, чем себя занять, и бесцельно бродил по городу. Нужно было проработать тему заброшенной больницы в Ховрино, о которой говорил профессор Тихонов. Так как никаких мобильных устройств у меня не было, попробовал найти интернет‑кафе. Такое место сохранилось на Павелецком вокзале. Собственно, компьютеры здесь использовали для сетевых игр. Многочисленные потомки Чингисхана, которые в наши дни занимаются в Москве неквалифицированной работой, с азартом и криками играли в «Контр Страйк» и «Танки».
В этом шуме я попытался сосредоточиться и узнать, как лучше попасть в Ховринскую больницу, где, по словам Тихонова, сегодня ночью должно пройти тайное заседание руководства «Дара Орла».
Судя по информации в интернете, больница стоит заброшенной с 1985 года, она известна как одно из современных мистических мест Москвы. В среде «сталкеров» и бездомных объект имеет прозвище Амбрелла за свою форму, похожую на логотип одноименной корпорации из фильма «Обитель зла» и на знак биологической опасности.
На спутниковых снимках здание было похоже на треугольник, из каждого угла которого отходит три отростка с разветвлениями на концах. Я вспомнил три скрещенных полумесяца на стенах, выведенные кровью. Это было очень похоже. Окруженный забором комплекс занимает огромную площадь. Несмотря на охрану здесь ютятся бомжи, мелкие жулики и наркоманы, кроме того, апокалиптический вид здания привлекает массу школьников, студентов, неформалов, «сталкеров», пейнтболистов, многие из которых не отдают себе отчета, что рискуют жизнью, забираясь на этот заброшенный объект. В больнице давно уже нет целых окон за исключением верхних этажей центрального здания в форме треугольника. Все двери, ведущие в верхние этажи этой части больницы, заложены кирпичом. В сети было множество рассказов про сатанинские секты, разборки бандитов, клубы самоубийц, стаи кровожадных бродячих собак и другие страшилки. По описанию на сайтах, на территорию больницы проще всего попасть со стороны парка. Для этого нужно перелезть через забор с колючей проволокой или пролезть под забором по руслу ручья. Оба пути не внушали оптимизма.

21

Я подумал, что гораздо проще договориться с охраной и уже собрался уходить, как решил посмотреть новости, где мне сразу бросился в глаза заголовок:
«Кровавое убийство в Московском университете». В заметке говорилось, что сегодня утром пришедшие на работу преподаватели психологического факультета обнаружили тело профессора Тихонова, который накануне вечером блестяще выступил в здании университета с публичной лекцией по гипнозу и антропологии. В интересах следствия не разглашаются характер и детали нанесенных профессору повреждений, но, как выразился старший преподаватель кафедры, пожелавший остаться неизвестным, они ужасны.
Далее я прочитал еще пять‑шесть новостей, просвещенных этому событию. Почти все были перепечатками первой новости, лишь в одной появилась новая деталь: когда профессора нашли, на нем была надета маска. Я сразу вспомнил, что одна из стен была украшена венецианскими масками. Пока я читал, в новостной ленте, посвященной событию, появилось новое сообщение. По заявлению главы московской полиции, в деле появился подозреваемый, ведется его розыск. Убийство Тихонова связывают с двумя похожими преступлениями, совершенными недавно в Москве. В последнем случае от руки убийцы пал известный блогер Эдуард Денисенко.
Неожиданно я почувствовал немотивированный приступ веселья и подумал, интересно, разместили ли уже на полицейских стендах «Внимание, розыск» мой портрет.
Одновременно с этим появилось и облегчение. Теперь, когда я в розыске и обложен со всех сторон, они больше не смогут использовать меня для покрытия своих преступлений. Хотя, скорее всего, они и не планировали мое дальнейшее использование: не удивлюсь, если это люди Маэстро подослали ко мне Отца Андрея с пистолетом.
Теперь я решил навестить неизвестного старого друга, визитку которого передал мне мой спаситель.
Гостиница «Севастополь», комната 404, Спортивный клуб Ultimatum Boxing – значилось на визитной карточке.
Это было на южной окраине столицы, где я совершенно не ориентировался. Я посмотрел на карте в компьютере, как лучше проехать к гостинице, и спешно покинул интернет‑кафе Павелецкого вокзала, направившись к припаркованной у хостела машине.
Я завел старую «Волгу» и с удовлетворением подумал, что вот и наступило время, когда можно не беспокоиться о платных парковках.
По приезду оказалось, что в гостинице давно нет постояльцев в нормальном смысле этого слова. Номера использовались как лавки, в которых бойко торговали восточными товарам: бижутерией, сувенирами, необычной одеждой, косметикой, безделушками, пряностями и еще всякой всячиной. Место явно было популярно у любителей восточной экзотики. Народу было не протолкнуться, к лифтам выстроились огромные очереди, и я свернул на тесную душную лестницу. Пока я подымался на четвертый этаж, мимо меня прошла целая делегация людей в тюрбанах, добавив в обстановку еще немного сюрреализма. На четвертом этаже народу было гораздо меньше. Здесь торговали японской бытовой химией.
Видимо, сказывался кризис: дорогие товары стали пользоваться меньшим спросом. Я прошел вначале вправо, потом влево от лестницы, но номера 404 не было видно.
– Что ищешь, дорогой? – раздался голос из глубины открытого номера. Я заглянул внутрь. В окружении старинной мебели в глубине комнаты в кресле‑качалке сидела женщина в черном.
– Не подскажите, где комната 404?
– Это бывший конференц‑зал, – сказала она. – Ты уверен, что тебе туда?
Я разглядел небольшую вывеску в старинном выступающем стиле, на которой сидела бутафорская сова: «Потомственная гадалка мадам Элла».
– Уверен.
– Зайдешь туда – встанешь на край пропасти, – интригующе сказала она.
– Я и так иду по самому краю, – улыбнулся я.
Она кивнула:
– Тогда тебе до конца коридора и направо, увидишь на двери подкову.
Я прошел по длинному грязному коридору в другой корпус гостиницы и остановился перед дверью с латинской буквой U.
Внутри было темно. Я огляделся: это был огромный зал, в центральной части которого располагалось четыре ринга. Один из них, самый дальний от меня, был ярко освещен: на нем шел боксерский поединок.
Мои глаза адаптировались к темноте, и я увидел, что в паре метров стоит человек и смотрит на меня.
Заметив мою реакцию, он спросил, чем может быть полезен. Я сказал, что ищу Бабура, и он велел следовать за ним.
Мы прошли через весь зал, в противоположном конце которого было что‑то похожее на бар. Меня подвели к столу, за которым раскинувшийся в кресле человек в сером костюме курил кальян.
Увидев меня, он встал, мы пожали руки, и он предложил садиться, спросив, что я буду пить или, может, что‑нибудь из еды. Я ответил, что ничего не хочу.
– Ирина, принесите нам, пожалуйста, чаю, – попросил он, обращаясь к кому‑то за моей спиной.
– Какой ты предпочитаешь? – спросил он меня.
Я пожал плечами.
– Ирина, с чабрецом и еще орехового варенья.
Я сидел, разглядывая его. Ничем не примечательная внешность, средний возраст, обычная деловая одежда. Он мог быть начальником среднего звена в каком‑нибудь банке и смотрелся в атмосфере этого странного спортивного клуба несколько неуместно. Скорее всего, из‑за кальяна и делового костюма, которые плохо гармонировали со спортом.
Он сделал мощную затяжку и выпустил так много дыма, что практически полностью исчез в ароматном облаке фруктового табака.
– А ты отлично сохранился, – сказал он, разливая по чашкам принесенный чай.
– Спасибо, к сожалению, я не помню тебя, поэтому не могу сделать тебе подобный комплимент.

22

Да, я слышал об этом, – сказал он, – странная история. Вроде как ты совсем исчез с горизонта и живешь странной затворнической жизнью.
Я молчал. Из‑под стола раздалось клокочущее бульканье кальяна. Он подлил чаю.
– Да, я был в тени, но сейчас ощущаю себя в гуще события. Ты, кстати, не знаешь, где можно найти Бутакова, старые друзья ведь должны помогать друг другу, – я пошел ва‑банк.
– Бутакова… – вздохнул он. – Мне кажется, что тебе его лучше не искать вовсе. Это очень влиятельный человек, он не потерпит вторжения в его личное пространство.
– У меня обязательства, которые я не могу нарушить, – сказал я.
– Ты начинал как охотник, но быстро превратился в жертву и даже не понял, почему, – сказал он вставая. – Предлагаю пересидеть некоторое время в одном из бойцовских клубов у моих партнеров, там они тебя не достанут.
На ринге начался тренировочный бой, он пригласил меня подойти поближе и посмотреть.
Тренер дал команду «бокс» и соперники принялись, переминаясь с ноги на ногу, обмениваться легкими ударами.
– В боксе, как и в любом конфликте, важно нанести удар по противнику в момент его наибольшей уязвимости, – прокомментировал танец спортсменов Бабур. – Соперник никогда не раскроется сам по себе, нужно его спровоцировать, заставить поверить, что удача повернулась к нему лицом.
Он перешел на другой конец ринга и заорал, обращаясь к одному из спортсменов:
– Юра, давай, дави его, вперед!
Боксер в голубом шлеме ускорился, стремительно нанося серию ударов по голове спортсмена в золотистом шлеме. Последний прикрыл руками голову и ушел в глубокую оборону, его участь в данном поединке была предопределена: он забился в угол и, казалось, полностью потерял волю к победе. Голубой шлем устал молотить соперника и, задыхаясь, опустил руки. В этот момент золотистый шлем ринулся вперед и нанес мощный удар в челюсть снизу. Голубой шлем потерял равновесие и растерянно попятился назад. Через несколько мгновений все было кончено: боксер в золотистом шлеме несколькими точными ударами отправил голубого в нокаут.
– Самая большая уловка опытного боксера – заставить соперника поверить, что он слаб и на грани поражения, – сказал Бабур с усмешкой. – Ты ведь хорошо об этом знаешь, заставить поверить…
На его лице отразилась странная улыбка.
– Не понимаю, о чем ты, – сказал я.
– Зато я прекрасно понимаю, – продолжил улыбаться он. – Так играть с Маэстро может только истинный профессионал.
– У меня ощущение, что я попал в сумасшедший дом, где меня по очереди разыгрывают разные персонажи.
– Да, именно! – подтвердил он. – Это выход. Навести Олега Червинского в психбольнице на «Динамо».
Мы вернулись к столу. Записывая что‑то в блокнот, он продолжил:
– Если захочешь выйти из игры, я не шутил по поводу укрыться в бойцовском клубе.
Он вырвал исписанный лист из блокнота и протянул его мне, сказав:
– Насколько я знаю, он последний, с кем ты плотно общался до того, как потерял память.
«Доктор Олег Червинский, 8‑й корпус больницы, улица 8 Марта», – прочитал я.
Я посмотрел на часы:
– Успею ли я навестить его сегодня?
– Да, с недавнего времени Олег практически все время проводит на работе.
Он проводил меня до двери. Пока мы шли, я спросил, как братья из «Третьего пути» попадают внутрь Ховринской больницы. Он ответил, через подземный вход, попасть в который можно у станции.
Когда мы прощались, он задержал мою руку в своей и сказал, пристально глядя мне в глаза:
– Это странно, что ты не помнишь своих стихов.

23

Когда я подошел к проходной больницы, охранник сказал, что часы приема закончились. Я уверенно ответил, что иду в восьмой корпус к доктору Червинскому, и он меня пропустил.
Пришлось изрядно поплутать по обширной территории, пока я не нашел восьмой корпус. Внутри я наткнулся на санитара – огромного детину с выражением лица дегенерата.
– Мне бы доктора Червинского, – сказал я, не здороваясь.
– Доктора Червинского, – неожиданно бодро передразнил он мой голос. – Ты че, из отделения для буйных сбежал, – сказал он уже своим обычным басовитым голосом.
– Я достал из внутреннего кармана куртки права и, сунув их прямо в лицо громилы, сказал:
– Капитан ФСБ Виктор Попов.
К моему удивлению, это подействовало.
– Так сразу бы и сказали, а то уж давно не было из спецслужб у нас, – промычал он и пошел по узкому коридору вперед.
Мы шли вдоль каких‑то кабинетов и служебных помещений, пока не дошли до жилой части корпуса. В воздухе пахло хлоркой, старым линолеумом и отчаянием. Меня удивило, что при входе в палаты не было дверей, хотя виднелись петли. Таблички были прикреплены над дверными проемами. Он остановился перед дверным проемом с числом 27, где на стуле сидел человек в синем комбинезоне.
– К Червинскому из органов, – сказал мой провожатый.
Синий комбинезон кивнул и углубился внутрь палаты, откуда слышался гул голосов. Через минуту он вернулся в сопровождении человека в белом халате и шапочке со слегка одутловатым, совиного типа лицом.
– Доктор Червинский, – представил его санитар. И с какой‑то злой улыбкой добавил, что, так как все служебные помещения уже закрыты, мы сможем поговорить только в комнате для свиданий родственников с пациентами.
Доктор держался холодно и надменно:
– Чем обязан столь позднему визиту, надеюсь, вы понимаете, что отрываете меня от важных дел.
«Вот ведь сыч», – подумал я, а вслух сказал:
– Сергей Бутаков.
Это произвело на докторишку впечатление, он замер, а потом как‑то заискивающе, как будто признал во мне начальство, уже совершенно другим, более ласковым голосом спросил:
– Что конкретно вас интересует?
– Причины его исчезновения, – сказал я.
Он встрепенулся:
– Полагаю, они вам хорошо известны.
– Я бы хотел узнать ваше мнение, – парировал я.
Доктор засунул руки в карманы халата и сделал вид, что ищет там что‑то, хотя я понял, что он хочет скрыть дрожь пальцев.
– Он сам захотел навсегда исчезнуть, ему это было нужно, – сказал он дрожащим голосом.
– Я здесь, чтобы узнать, для чего ему это нужно было сделать.
Червинский встал, прислонился лицом к стене и сказал:
– Судья у двери.
– Что? – не понял я.
– Судья у двери, – повторил он, всхлипнув.
Я встал и открыл дверь, за ней никого не было. Громила санитар сидел за столом дежурного рядом с медсестрой метрах в тридцати от нас, в освещенном участке коридора.
– У двери никого нет, – сказал я Червинскому.
– Во время всех этих путешествий во времени он понял, что судья стоит у двери и ждет его еще до того, как он натворил все эти дела, – сказал он, не обращая внимания на мои слова. – Бутаков решил, что он может обмануть судью, точнее, в финале подойти к другой двери.
Это был очень своеобразный бред, в стенах психбольницы он звучал весьма уместно, но не из уст врача.
– Что вы имеете в виду под словом финал? – уточнил я.
– Конец существования, смерть.
У меня начинала складываться какая‑то картина. Видимо, этот врач практиковал такие же спорные методы, как сектанты из «Третьего пути».
– Значит, вы помогли ему в этом, – высказал я свою догадку, – помогли Бутакову стать другой личностью.
– Да, я, точнее, мы с доктором Олексенко «перезагрузили» его личность по его же просьбе…
– А как он выглядел, вы можете его описать? – спросил я.
– Нет, врачебная этика не позволяет мне, – ответил Червинский, – тем более, когда мы работали над «перезагрузкой», его лицо было в бинтах.
– А этот другой доктор – Олексенко, – он ведь видел его?
– Да, но не сможет вам помочь, – вздохнул Червинский.
– Почему?
– Не так давно кто‑то расправился с доктором Олексенко, это было страшное кровавое преступление. Потом кто‑то стал приходить ко мне домой, звонит и закрывает глазок. Понимаете теперь, в каком я состоянии?
– Вы можете рассказать мне про «перезагрузку»? – ответил я вопросом на вопрос. – Как это происходит?
Возникло ощущение, что картинка вот‑вот сложится, для этого не хватает только одной детали.

– Боюсь, не смогу в данном случае передать смысл при помощи привычной для вас последовательности слов, – вернулся к своему высокомерному тону доктор.
– А вы попытайтесь.
– Хорошо, – он на секунду задумался. – Вам известен принцип облачных технологий информационных систем?
– Конечно, данные и целые системы хранятся на удаленном сервере, к которому можно получить санкционированный доступ с различных устройств, – не задумываясь, ответил я, видимо, сказывался подзабытый инженерный опыт.
– Именно так, – кивнул головой он. – Теперь представьте, что физический человек – это смартфон. Его тело – это корпус с электронной начинкой, а душа – это совокупность всех данных, которые хранятся не только на устройстве, но и в облачном сервисе. Помните, как сказано в Библии: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе». Эта связь земного и небесного много раз повторяется не только в этой, но и в других религиях.
Так вот, Бутаков узнал от третьего лица, как получить несанкционированный доступ к удаленному облачному серверу и…

24

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел дегенеративный санитар:
– Вот они, здесь сидят и мило беседуют, – сказал он, указывая на нас упитанному человеку в белом халате, но без шапочки.
Толстяк доброжелательно поздоровался со мной и обратился к доктору Червинскому:
– Олег Александрович, что же вы режим‑то нарушаете, вы уже давно не врач, а пациент и обязаны соблюдать распорядок.
Червинский втянул голову в плечи.
Я опешил, оказывается он не врач, а псих, но не подал виду.
– Жеребятьев, проводите больного в палату и проследите, чтоб он принял лекарство перед сном, – обратился жизнерадостный врач к санитару.
Когда они ушли, он представился доктором Сергеем Раковым и спросил, чем может быть полезен. Я ответил, что беседовал с Олегом Червинским по служебному вопросу, который пока должен оставаться в тайне. Он удивился такому ответу, но понимающе кивнул и заметил, что с диагнозом бывшего доктора нужно осторожно относиться к любым высказываниям пациента. Я спросил, что за диагноз, на что он добродушно ответил, что это врачебная тайна и он с удовольствием даст ответ после получения официального запроса.
Пока мы любезничали, вернулся уложивший пациента Жеребятьев и преданно посмотрел доктору Ракову в глаза.
– У нас по вечерам охрана патрулирует территорию, как бы она вас за пациента не приняла, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал доктор и поручил санитару проводить меня до проходной.
С наступлением ночи на улице стало прохладно. Когда мы вышли на улицу, мне послышался крик. Голос, похожий на доктора Червинского, кричал: «Нет, только не это, мне нельзя спать», или это бы не он. Шум листвы от порывов ветра приглушил крики, как будто их и не было.
Жеребятьев проводил меня до проходной, распорядился, чтоб открыли закрытую на навесной замок калитку и пожелал мне доброй ночи.
Старая «Волга» долго не хотела заводиться, но потом, испуская клубы белого дыма и дрожа всем кузовом, двинулась вперед.
Я пытался сообразить, куда ехать. Ховрино было где‑то недалеко на северо‑западе Москвы. Ехать без навигатора было непривычно. Когда я понял, что где‑то рядом с целью, притормозил у прохожих, идущих вдоль дороги, и спросил, как проехать к заброшенной больнице. Они ускорили шаг, а потом и вовсе свернули вглубь дворов. Видимо, приняли меня за психа. Я подумал, что лучший способ узнать, где находится эта больница – это спросить в ночном магазине.
Я купил сразу два энергетика и мой вопрос, как проехать к заброшенной больнице, не вызвал у рыжей, простоватой на вид продавщицы никакого удивления.
– Как проехать не знаю, не местные мы, а пройти просто, – сказала она. – Это с другой стороны железной дороги. Вона, через подземный переход пять минут пешком, – она неопределенно боднула головой в сторону окна, за которым начиналась непроницаемая ночь. – Только я вам туда соваться одному не советую, – продолжила моя собеседница, – там грабят и насилуют.
– Где, в больнице? – уточнил я.
Ее глаза округлились:
– Больница огорожена, кто ж туда полезет, в переходе, конечно же. Жуткое место. После того как расходятся пассажиры, приезжающие на последней электричке, там шландаются только наркоманы и маньяки.
Я вспомнил слова, что члены секты попадают в больницу через подземный ход, вход в который расположен у станции.
Она посоветовала мне ехать на машине кругом и как бы вскользь заметила, что через полчаса у нее заканчивается смена и она с радостью бы поехала со мной, чтобы не идти через переход, так как ей надо на ту сторону в общагу и мне наверняка тоже в общагу.
Я извинился, что спешу и направился в машину. Подъехав прямо к входу в подземный переход на другую сторону железной дороги, я выключил фары и заглушил мотор. На часах было полвторого ночи. Я вышел осмотреться: в этом месте было что‑то вроде сортировочной станции с множеством сходящихся и расходящихся путей. Посередине переплетения путей были платформы пассажирской станции Ховрино с выходами из туннеля перехода. Я заглянул в него: грязно, темно и ни души. Где‑то ближе к середине горело несколько лампочек. Я вернулся в машину и стал ждать. От нечего делать я открыл бардачок. В нем был пистолет, по всей видимости, его здесь оставил мой таинственный спаситель. Пистолет был заряжен, я решил, что не помешает, и сунул его за пояс.

В это время у перехода остановилось такси. Из машины вышел высокий человек в приталенном плаще. Он дождался, пока машина уедет, огляделся по сторонам и направился внутрь перехода. Я выждал немного и последовал за ним.
Это был Марат. Я узнал его по легкой походке и силуэту. Он дошел примерно до середины туннеля, где резко остановился и обернулся. Я вжался в стену и был уверен, что он меня не заметил, я как раз находился в самой темной части перехода. Я обнаружил, что фигура Марата исчезла. Только что стоял ровно посередине, а теперь нет его. Я решительно двинулся по переходу. Выход на платформу пассажирской станции был перед фонарем в середине туннеля, значит человек, похожий на Марата, вышел не здесь. Я отчетливо видел его под лампой. Дойдя до освещенного места, я заметил, что чуть дальше в стене есть небольшая дверь. Он вполне мог скрыться за этой дверью. Я уже собирался потянуть за ручку, как увидел, что с противоположной стороны туннеля, где я не был, мощный луч фонаря разрезает темноту.

25

Я огляделся. В этом месте переход был шире за счет вмонтированных в стену торговых павильончиков. Все они были закрыты, а один из них был явно заброшен: его стеклянная дверь была разбита. Я быстро пролез внутрь и затаился. Свет фонаря освещал путь двум незнакомцам. Они молча подошли к двери в стене, и я увидел их: который повыше, дернул за ручку. Дверь поддалась.
– Опять не заперто, – проворчал незнакомец. – Вечно кто‑то за собой не закрывает. Как бы в наше логово какой‑нибудь бомж не заполз.
– Да ладно тебе, здесь гиблое место, бомжи не водятся, особенно после заката, – пошутил его собеседник. – Можешь не закрывать, спортсмен на подходе, – добавил он.
Сидя в заброшенном киоске, я с трудом сдерживал рвоту: бомжи здесь все‑таки водились и использовали это место как туалет. Как только эти двое скрылись в небольшой двери в подземном переходе, я вылез из киоска, подышал свежим воздухом и устремился вслед за ними. Безусловно, незнакомцы направлялись в заброшенную больницу. За тяжелой металлической дверью было помещение, похожее на вентиляционную шахту.
Откуда‑то из темноты дул влажный теплый воздух. Я пошарил по карманам и понял, что совершил оплошность – не взял с собой фонарик. Телефона тоже не было, и светить было нечем. Хотя нет, я нащупал в кармане зажигалку. Сквозняк задувал небольшое пламя, но я мог высекать искры, проворачивая колесико. Вспышки на доли секунды освещали узкую лестницу, ведущую вниз. Своды потолка были очень низкими, внезапно меня охватил приступ клаустрофобии, я еле сдержался, чтоб не броситься по лестнице обратно к двери и волевым усилием продолжил спуск вниз. Впрочем, вскоре лестница закончилась, и я оказался в большой комнате с высоким потолком, где дышать было гораздо легче. Я повжикал колесиком зажигалки. В комнате было три массивных железных двери, две из них были закрыты, а последняя нараспашку. Внезапно у меня появилось ощущение дежавю, как будто я уже был в этом подземелье и проходил через эту дверь. Я закрыл глаза и попытался представить, что будет дальше. В моей голове появилась идея, что в узком коридоре за открытой дверью справа на стене будет надпись «The future is dead». Также мне показалось, что когда‑то я уже бежал по длинному прямому коридору, который заканчивался лестницей в башню.
Я вошел в открытую дверь и посмотрел на стену справа.
В скупых вспышках света, высекаемого из кремня зажигалки, я прочитал надпись на стене: «Горе вам, лицемеры, – имеете ключи, сами не входите и других не пускаете».
И заглянул внутрь коридора. Судя по всему, он был совершенно прямым и длинным, как это было в моем дежавю. В дальнем конце виднелся мерцающий свет. Я догадался, что это луч фонаря незнакомцев, которые спустились раньше меня. Вскоре луч исчез, значит, они повернули или поднялись наверх. Я потрогал надпись, мне показалось, что в данном месте бетон был поцарапанным, возможно, кто‑то стер предыдущую надпись и нанес эту. Меня снова охватил приступ паники. Я испугался, что подземелье может быть лабиринтом, в котором легко заблудиться. Я устремился вперед быстрым шагом, слегка касаясь левой рукой стены. Периодически я все же чиркал зажигалкой, но видел только несколько метров сырых бетонных стен узкого и низкого коридора и непроницаемую черную пустоту впереди. В темноте мне начали мерещиться какие‑то звуки, похожие на смех. Я остановился и прислушался. Сзади отчетливо доносились человеческие голоса. Один говорил тихо, а другой отвечал басом. Я обернулся и в этот момент мне прямо в глаза ударил луч фонаря. Я развернулся и практически побежал вдоль стены. Скорее всего, меня не заметили. Так и есть, еще одни члены секты не торопясь шли вперед, светя фонарем себе под ноги. Путь назад был отрезан.
Двигаясь в таком режиме довольно быстро, я дошел до конца коридора, где он перешел в помещение с еще двумя ответвлениями и лестницей наверх, по которой я не раздумывая начал взбираться.
Из двери, похожей на люк в стене, я вылез в обширное пустое помещение, похожее на зал, и догадался, что я внутри заброшенной больницы. Здесь была полутьма, но после темноты в туннеле я отлично видел.
В другом конце высокого помещения был лифт, индикатор нахождения кабины горел и показывал цифру 2, значит, лифт был в рабочем состоянии. Рядом с ним наверх вела лестница. В самом помещении входа и выхода не было. Широкий проем двери был заложен кирпичом и лишь под самым потолком были узкие окна, сквозь которые внутрь и проникал свет от далеких уличных фонарей.
Разглядывать далее не было времени, так как следовавшие за мной члены секты могли появиться в любую секунду.
Я бросился к лестнице и только успел подняться на один пролет, как дверь скрипнула и пара вошла в зал.
Я затаился, прислушиваясь.
Они молча подошли к лифту и вызвали его. Где‑то высоко раздался гул, лифтовая кабина ожила и пошла вниз. Через минуту незнакомцы поднялись наверх. У меня появилась мысль, а не вернуться ли мне назад: вылезти обратно через люк в переход, сесть в машину и поехать, куда глаза глядят, но я отогнал ее и, крадучись, двинулся вверх по лестнице.

26

Второй этаж был чертовки высоко. По крайне мере он равнялся четвертому этажу обычного жилого дома. Подходя к последнему пролету, я попытался максимально сфокусировать слух, чтобы понять, что происходит за дверью, которая была в конце лестницы. Из‑под щели внизу двери на лестницу проникал какой‑то меняющийся свет, как будто там смотрели телевизор. Я достал пистолет и попытался прикинуть, сколько человек за дверью и как мне лучше себя вести при входе. Однако никаких дельных мыслей в голову не пришло, но пришло предельно сконцентрированное намерение расставить все точки над «и». Я передернул затвор и дослал патрон в патронник. Получилось достаточно громко. Не знаю, услышали ли меня за дверью или они с самого начала знали, что я за ней. Но сразу после этого из‑за двери послышался властный громкий голос: «Виктор Васильевич, ну что же вы, заходите, пожалуйста, мы вас заждались».
Я медленно открыл дверь. На удалении 20–30 метров посреди огромного темного зала вокруг бочки, в которой горел костер, полукругом ко мне стояла группа темных фигур. Они практически сливались с черным фоном и лишь на неестественно белых лицах играли отблески огня. Подойдя ближе, я присмотрелся и увидел, что все они одеты в маски.
– Мы удивлены, что вы так точно смогли описать свое появление, – сказал кто‑то из них.
Я завертел головой, пытаясь понять, кто именно из них говорит, показалось, что кто‑то из середины. Я пересчитал количество масок, их было двенадцать. Если они без оружия, я смогу легко разогнать их, подстрелив двух‑трех. Остальные толпой побегут к выходу, это если они без оружия и не готовы к нападению. Я стал плавно сдвигаться в сторону, пытаясь рассмотреть, есть ли тут еще какие‑то двери или выходы, чтоб рассчитать, куда побегут эти клоуны. Страх и паника, которые я испытывал в подземелье, улетучились, я понимал, что надо действовать решительно.
– Прошу прощения за вторжение, кто из вас старший, с кем можно поговорить? – спросил я
– Все мы равны в этом кругу, – раздался уже другой голос из‑под маски, которая была ближе всего ко мне. – И не извиняйся за вторжение, мы ждали тебя.
– Откуда вы знали, что я приду сюда? – спросил я, соображая, кто тот, кто меня сюда направил и предупредил их. Это либо профессор Тихонов, либо этот загадочный Бабур из бойцовского клуба.
– Ты сам детально описал свое появление, – сказал третий голос, очень напоминающий голос того самого Бабура. – Мы знали финал, но середина для нас была неожиданная. Ты серьезно проредил наши ряды: четыре брата – это тяжкая утрата.
Я заметил, что они очень медленно расходятся и приближаются, окружая меня поворачивающим полукругом. Первоначальный план теперь показался мне не таким хорошим. Видимо, проще будет ретироваться. Пальну по ногам одного из них и сразу на лестницу, а если они сунутся за мной в узкий туннель, тем хуже для них.
– Что за околесицу вы несете, – сказал я, решив выстрелить в того, кто заговорит первым. Но они молчали и продолжали очень медленно приближаться. Теперь мне показалось, что их одинаковые маски с лицом анонимуса – это настоящие лица, которые мерзко и злорадно улыбаются.
Я почувствовал, что ноги становятся ватными и очень тяжелыми, как это бывает в кошмарном сне, когда не можешь убежать от страшной опасности, и подумал, что медлить больше нельзя. Я достал из кармана пистолет и в этот момент почувствовал холодный укол в шею. Мир внезапно прекратил существование. Я погрузился в безмолвную и абсолютную темноту.

27

Спустя какое‑то время в темноте появилось что‑то пульсирующее и постоянное, медленно, но настойчиво пробиваясь сквозь толщу безмолвной тишины. Пи… пи… пи… Я стал явственно различать ритмичное пиканье. Открыл глаза и увидел, что эти звуки издавал медицинский аппарат, подключенный к моему телу. Скорее всего, писк дублировал мой пульс. Я понял, что нахожусь в больничной палате. Рядом со мной в белом халате, накинутом на плече поверх пиджака, сидел человек и читал журнал «Теленеделя». Когда он его опустил, я узнал Маэстро.
Наши глаза встретились, и он добродушно сказал:
– Вспомнил теперь, кто ты, или еще укольчик?
Я почувствовал, что скован в движениях и с ужасом обнаружил, что не могу пошевелиться.
– Руки ноги заработают, как только вспомните все, – раздался оптимистичный голос Марата. Через пару мгновений он появился в зоне видимости, посмотрел на меня изучающе и задумчиво сказал:
– По глазам вижу, что не вспомнил. Что же нам делать‑то… Программировал тебя Олексенко, а по твоей милости его рядом с нами нет. Тонкостей этой методики мы не знаем, последний, кто владеет информацией – это ты сам, а ты ее забыл. Замкнутый круг какой‑то…
– Ничего не остается, как применить варварский способ пробуждения, который нам подсказали наши зарубежные коллеги, – включился в разговор Маэстро.
– Да, ничего не поделаешь, – подтвердил Марат, прикрепляя на большие пальцы моих рук холодные металлические зажимы. При помощи скотча он приклеил электроды мне к вискам и ко лбу, а в завершение заклеил этим же скотчем рот.
Маэстро включил на музыкальном центре какую‑то оперную арию.
Марат же исчез из поля зрения. Через несколько секунд он сказал:
– Можно сделать погромче, даю разряд.
В тот момент я понял буквально, что означает фраза «искры посыпались из глаз». Электрический ток на несколько секунд пронзил все мое тело холодной белой болью.
Одновременно на потолке прямо напротив моих глаз появилось экранное изображение.
– Как говаривал Ленин, из всех искусств важнейшее для нас – кино, – сказал Маэстро. – Мы тебе во время процедуры фильм покажем, чтоб вспоминать было сподручнее.
Изображение ожило:
Группа людей в масках стояла вокруг стола, на котором лежал человек. Часть из них натягивала над ним подобие рыболовной сети.
– Разряд, – раздался голос Марата.
Дуга боли повторилась с еще большей силой. Я понял, что они заклеили мне рот, чтоб я потише кричал.
Я узнал в лежащем погибшего Хазина.
Человек в маске открывает большую старинную книгу. На одном листе которой изображен знак из трех перекрещенных месяцев, а другой пестрит текстом на непонятном, вероятно древнем языке.
– Разряд, – командует Марат.
Я опять корчусь от боли и узнаю этот знак. В сознании мелькают кадры из каких‑то воспоминаний, как я своей же рукой вывожу его на стене густой красной жидкостью, используя вместо кисти какую‑то тряпку.
Фильм продолжается:
Человек в маске перелистывает страницу. Крупно виден текст. Это латынь.
– Разряд!
Адская боль пронизывает тело, и я начинаю понимать написанное в книге: … и когда пришло время расплатиться за свой дар, мастер решил, что сможет обмануть князя тьмы, забыв о том, что он и есть отец лжи.
На экране: Человек в маске и черном балахоне подходит к зеркалу, смотрит на свое отражение и достает откуда‑то большой нож.
– Разряд!
Я вспоминаю, как стою перед зеркалом и вижу сквозь прорези маски свое отражение. Я снимаю маску и вижу свое лицо. В моих руках огромный нож.
В фильме: Оперативная сьемка с места убийства Хазина. Видно, как он полз по коридору, оставляя на дорогом паркете кровавый след. Но его настигли, подняли и бросили в камин.
– Разряд!
Внезапно появляется воспоминание, как я заснул в парке после визита к Хазину. Я сажусь в машину и на огромной скорости еду назад. Затем задними дворами пробираюсь пешком к его дому. Звоню в дверь. Он отпирает. Я захожу внутрь, достаю нож, глаза Хазина округляются от ужаса.
На экране:
Роскошный загородный дом с бассейном с высоты птичьего полета. Ряд дорогих машин в гараже. Вечеринка, огромное количество девушек модельной внешности у бассейна.
– Разряд!
Я уже не чувствую боли. Но вспоминаю, что этот дом, как и многие другие, принадлежал мне. В голове всплывает множество деталей. Игры на бирже. Частный самолет. Покупка акций. Домашний слон.
В фильме:
Маэстро в смокинге поднимает бокал с мартини. Рядом Марат припечатывает специальным валиком договор с моей подписью.
– Достаточно, коллега, – раздался голос уже реального Маэстро, который все это время сидел рядом и наблюдал за мной. – А то ты его забьешь током до такого состояния, что мы не сможем передать его в надлежащем виде в руки правосудия. Он уже начал вспоминать и у него будет достаточно времени, чтобы тщательно обдумать, почему нельзя нарушать договор, связанный с куплей‑продажей самого ценного, что есть у человека.
– Это уж точно, – оптимистично подтвердил Марат. – За четыре убийства дадут пожизненно.
– До скорой встречи, уважаемый партнер, – обратился ко мне Маэстро, вставая. – Мы ведь с тобой знаем, что время – вещь относительная: мгновения, часы, века… у меня есть время.
Уходя, он бросил на стул журнал. «Судьба жестоко покарала экстрасенса» прочел я заголовок на раскрытой странице «Теленедели».

Серая башня

Повествование в трех частях
События, места и имена являются вымышленными. Любые совпадения случайны

1. Лотерея

«Находясь внутри, совершенно не осознаешь, что ты в Серой Башне на острове посреди реки», – думал Павел, глядя в мерцающий монитор. В последние месяцы работы было не очень много, в то же время сидеть в интернете, просматривая интересные сайты, становилось все опаснее. В канун ежегодного декабрьского кризиса старшие менеджеры все чаще сновали за спинами офисных работников, выявляя бездельников, праздно использующих рабочее время. Благо в залитом искусственным светом оупен‑спейсе это была легкая работа. Перегородок нет, все мониторы просматриваются на три‑пять рядов вперед.
Когда он устроился в Башню пять лет назад, он не мог и подумать, что 90% рабочего времени будет занимать вялая имитация бурной деятельности.
Сказать, что в оупен‑спейсе очень скучно, значит ничего не сказать. Разговаривать на личные темы никто не осмеливался. В Серой Башне подавали голос лишь немногие менеджеры, отвечающие на телефонные звонки. В абсолютной тишине огромного зала их тихие голоса звучали величественно. Павел был не из их числа, как и большинство сотрудников, он сидел абсолютно тихо, переговариваясь с коллегами только в кафетерии или в туалете.
Два года назад непродолжительное время у него был приятель – если это можно так назвать – из говорящих по телефону менеджеров, который решал вопросы взаимодействия с такими же офисными башнями корпорации, стоящими в других городах. Как‑то раз за обедом этот его приятель рассказал, что истинная цель корпорации заключается в выработке боли. Что нет, мол, ничего более противоестественного для человека, чем бесполезное сидение на месте с целью созерцания монитора. Он даже называл Серую Башню фабрикой страданий. Вскоре после этого рассказа его друг исчез. Павел не сообщил о крамольных высказываниях коллеги в службу «Сотрудники предупреждают», хотя мог, а точнее был обязан это сделать по инструкции. И теперь, когда он почему‑то вспомнил обо всем этом, а его техника отвлечения от рутины заключалась именно в потоковых воспоминаниях, он ощутил гордость за самого себя. Приятно иметь воспоминание, что совершил что‑то стоящее в жизни – хотя бы и не сдал товарища.
На столе лампочкой робко просигналил мобильный телефон. В Серой Башне не возбранялось время от времени переписываться в мессенджере. Это была Ольга.
«Экран моргнул, скоро начнется», – написала она.
Многие сотрудники знали, что редкое моргание на больших мониторах, прикрепленных к потолку в разных местах оупен‑спейса таким образом, чтобы их хорошо было видно из любого места офисного пространства, свидетельствует о приближении Лотереи – события, которого все боялись и с нетерпением ждали.
Как бы в подтверждение Ольгиного сообщения раздался протяжный, оглушающий сигнал ревуна. Одновременно зажглись экраны всех многочисленных мониторов, заиграла веселая ритмичная музыка. Лотерея начиналась. Все как один офисные работники оторвали глаза от мониторов и оживились. Старшие менеджеры перестали сновать между рядами и устремились на свои пронумерованные места. У большинства на лицах появилось осмысленное выражение. В Серой Башне не было сотрудников, равнодушно относящихся к Лотерее. Никто не знал, когда она начнется. Иногда между тиражами проходили долгие месяцы, а бывали случаи, когда Лотерея проходила дважды в течение недели.
Веселая музыка прервалась так же неожиданно, как и началась, в оупен‑спейсе воцарилась гробовая тишина. На экране появился седой сухопарый человек лет 65‑ти, одетый в серый костюм. Никто не знал, какую должность он занимает в Башне. Его фотографии не было на интерактивной плашке двенадцати директоров, которая размещалась на перегородке справа от монитора каждого сотрудника.
Между собой этот загадочный персонаж называли просто стариком.
Старик вел лотерею примерно по одному и тому же сценарию, но всегда с небольшими элементами импровизации. В этот раз он около минуты внимательно и строго смотрел прямо в глаза каждому зрителю, а затем неожиданно искренне улыбнулся и пропел:
– Объявляю тираж лотереи номер 1077 открытым.
Зазвучала веселая музыкальная отбивка. Несмотря на почтенный возраст, старик бодро спрыгнул с табурета и исполнил странный энергичный танец.
– Все ли на своих местах? – спросил он у зрителей, опять приняв строгий казенный вид. – Сейчас кто‑то покинет насиженное местечко.
Он захохотал и уже серьезным, полным достоинства голосом продолжил:
– Раунд первый – кандидат на вылет, определяем этаж. Резким движением руки старик раскрутил виртуальное цифровое колесо удачи. На нем в виде секторов были нанесены номера этажей башни. Номера с 1‑го по 12‑й повторялись часто по три, а то и по четыре раза. С 12‑го по 20‑й этаж – по два раза, последний, 21‑й, занимал только один сектор, да и тот был раза в два уже всех остальных. Именно поэтому, когда красный сектор с надписью 21 остановился напротив стрелки, по всему оупен‑спейсу пронеслось удивленное «ой».
– Определяем место на вылет, – сказал старик без всяких эмоций, как будто его совершенно не волновало, что выпал директорский этаж. В то же мгновение цифры на барабане поменялись. Их стало столько же, сколько рабочих мест на 21‑м этаже – а именно двенадцать. В этот раз колесо фортуны остановилось гораздо быстрее – выпала цифра шесть.
– Теплое, насиженное место покидает широко известная, чье имя сейчас уже никому не интересно, дама под номером шесть, – огласил громким голосом новость старик.
На интерактивной плашке директоров голубым свечением вспыхнуло изображение молодой женщины с волевым и немного одухотворенным от пережитых успехов лицом. Немного поморгав, оно исчезло, а на пустующем месте появился пульсирующий зеленым цветом вопросительный знак.
– Не будем тормозить, пора социальный лифт вершить, – прокричал воинственно старик, раскручивая обеими руками сразу два барабана удачи. Один из них показывал этаж, а другой место сотрудника, которому волею Лотереи предстояло занять пустое директорское место.
Пашка глазам своим не поверил, когда вначале выпал их восьмой этаж, а затем число 194 – номер рабочего места его соседки Ольги.
Все сотрудники в зоне досягаемости взгляда смотрели на нее.
Видимо, не поверив в случившееся, Ольга закрыла лицо руками, а когда появившиеся буквально через минуту после оглашения замены, одетые в серебристые классические костюмы директорские распорядители вели ее к лифту, уходящему наверх, слезы умиления потекли по щекам ее.
Оглушенный такой неожиданной новостью, Павел рассеяно смотрел обязательный к показу рекламный ролик, призывающий поступать на службу в правительственные войска.
– Устал смотреть в выключенный монитор, отсидел жопу на офисном стуле, хочешь, чтоб тебя окружали настоящие друзья, а не офисное дерьмо? – вопрошал из мониторов подтянутый, сухопарый полковник в черной ковбойской шляпе, сидящий в окружении одетых в стильную, похожую на мотоциклетные костюмы, форму ребят и девчонок. – Тебя ждут в войсках уничтожения вражеских офисных башен. Твой подвиг нужен стране.
Сразу после короткой рекламы старик перешел к наиболее приятной части Лотереи – раздаче премий. В этот раз 33 премии, каждая из которых равнялась годовому заработку счастливого обладателя, падали в виде звезд на интерактивном экране.
Одна из премиальных звезд упала рядом с Павлом, врезавшись в странного бородача Михаила, сидящего через одно место от него, но это второе близкое попадание не вызвало практически никаких эмоций, так как мысли Павла были практически целиком заняты восхождением Ольги на вершину Серой Башни.
– Интересно, вспомнит ли она когда‑нибудь обо мне, – подумал он и в тот же момент увидел, как прямо на его глазах портрет Ольги материализовался на плашке директоров Башни справа от монитора. На нем она выглядела взрослее и моложе, как будто страшная тайна последнего этажа башни прибавила ей грусти и печали, но грамотные косметологи‑стилисты придали этим знаниям черты омоложения.
Тем временем наступил завершающий этап Лотереи – освобождению мест для свежей крови. В лифтовом холле, находящемся ровно по центру круглой Серой Башни, закопошились младшие смотрители в бежевых костюмах. Им предстояла быстрая и выверенная работа – выводить выбывших в лифтовой холл и спускать их вниз по шаропроводу.
Не все соглашались быстро и тихо покинуть насиженное место. Часто кто‑нибудь пронзительно кричал, что он не успел закончить презентацию или ему нужно срочно отправить письмо по электронной почте. Таким приходилось разжимать крепко вцепившиеся в ручки кресел и столов пальцы, а некоторых даже насильно тащили под руки в лифтовой холл и принудительно засовывали в шары для шаропровода.
Технически освобождение мест визуализировалось точь‑в‑точь как в прошлый раз. Старик играл на виртуальном рояле какую‑то хорошо известную классическую мелодию. При каждом ударе по клавишам от рояля как искры отлетали виртуальные ноты, которые тут же превращались в цифры, обозначающие рабочие места сотрудников. Одна из нот устремилась прямо к Паше, превратившись в номер 195. Над его столом загорелась красная лампочка. Распорядители появились через считанные секунды, они помогли ему подняться, аккуратно свалили все личные вещи из ящиков стола в холщовый мешочек, довели до шаропровода и через минуту Пашка уже садился в шаттл у подножия Серой Башни. Он был последним пассажиром в автобусе, покидающем остров. Глядя на серые, холодные воды реки, он почему‑то подумал, что сейчас на всех мониторах внутри Башни транслируют изображение водопадов, экзотических рыб, горных вершин и прочих успокаивающих картинок, что нужно для снятия напряжение после Лотереи.

2. Перезагрузка

Павел как обычно приехал на работу пораньше. Путь от паркинга до входа в Серую Башню был особенно приятен. Пригревало ласковое утреннее солнышко, идеально подстриженный газон приятно благоухал росой.
Настроение было таким же прекрасным, как и погода. Трудно было даже представить, что когда‑то здесь бывает зима или непогода.
Тоненький ручеек менеджеров средней ступени, следовавших от корпоративной парковки, влился в более быстрый и насыщенный поток рядовых сотрудников, высыпавших из только что подошедшего шаттла. Утром и вечером корпоративные автобусы курсировали между Башней на острове и ближайшей станцией метро каждые несколько минут, делая изолированность офисного центра относительной.
Каждый раз по пути к своему рабочему месту Павел приветствовал многих сотрудников. Работая долгое время на одном месте, а ему казалось, что он работает здесь всегда, обрастаешь множеством связей.
Войдя в оупен‑спейс восьмого этажа, Павел привычной змейкой между рядов добрался до своего места, по пути здороваясь за руку с наиболее близкими коллегами мужского пола и одаривая улыбками самых симпатичных девушек.
Увидев, что его рабочее место занято Настей, он слегка опешил и даже немного разозлился. В некоторых вопросах он был достаточно брезгливым. Ему было больно смотреть, как кто‑то сидит на его ортопедическом вращающемся кресле и тем более стучит пальцами по его клавиатуре.
– Настя, ты не хотела бы пойти на свое место, – сказал он после того, как смог взять себя в руки, вместо приветствия. Сказано это было слегка небрежно и совсем без наезда.
Тем не менее, Настенька раздраженно захлопала длинными ресницами, на ее милом лице читалась смесь недоумения и раздражения.
– Паша, я на этом месте уже больше двух лет сижу, не пойти ли тебе на свое место самому, – сказала она, указывая глазами на рабочее место под номером 2002, находящееся позади нее.
Только теперь Павел заметил, что она не просто сидит на его месте, на компьютере открыта программа управления сайтом предприятия. От увиденного у него перехватило дыхание. Пашка никому не позволял заходить в систему, даже когда болел или уезжал в отпуск, он управлял содержимым сайта с удаленного доступа.
И вот теперь он увидел, как Настя без зазрения совести меняет что‑то в одном из подразделов главной страницы.
«Вот ведь сучка. Как ей удалось подобрать пароль», – подумал он, все еще нависая над Настей и не зная, что ей сказать.
А Насте, видимо, уже начало надоедать навязчивое присутствие Павла в непосредственной близости от себя. Она сделала свое лицо кирпичиком, надо отметить, весьма симпатичным, и возмущенно произнесла:
– Не стой над душой, садись уже на свое место, Пашечка.
Павел с ужасом заметил, что пальцами левой руки она перебирает его фишки для игры в покер.
Да, да! Она захватила его фишки. У Паши уже было несколько конфликтов по этому поводу. Звук тасуемых фишек, видите ли, мешал двум клушам в оупен‑спейсе, и это при том, что одна из них сидела за три ряда от него. С трудом поборов желание схватить Настю за длинные рыжие волосы и вырвать из ее наманикюренных пальцев свои фишки, он с шумом сел на рабочее кресло позади своего законного места, которое так подло оккупировала Настя.
Что‑что, а этого он простить никак не мог. В его отсутствие фишки всегда заперты в верхнем ящике рабочего стола, ключ от которого он и сейчас ощущал в правом кармане брюк.
Павел размышлял, могла ли она самостоятельно взломать его ящик или в этом заговоре замешен кто‑то еще. На секунду он подумал, что, может быть, это затянувшаяся злая шутка, но тут его осенило. «Ну конечно, она меня подсидела, – подумал он. – Но ведь как ловко, должно быть, давно над этим работала. Ну ничего, я им покажу. Одна она не могла этого провернуть».
Его внутренние рассуждения прервал звонок телефона. Механически он снял трубку, в которой раздался властный голос старшей смены старших менеджеров Елены:
– Паша, я долго буду ждать отчет по качеству центрального региона за третий квартал?
– Сейчас я к вам зайду и все объясню, – сказал Павел. У Елены был единственный отдельный кабинет в оупен0спейсе на их этаже. В данный момент жалюзи на стеклянных стенах были открыты, и он видел ее, сидящей за столом и говорящей с ним по телефону.
– Мне нужен отчет, а не какие‑то объяснения, – буркнула Елена и бросила трубку.
Между тем обстановка вокруг Павла оживилась. Сотрудники оупен‑спейса, мягко говоря, побаивались старшую смены старших менеджеров. Когда она звонила кому‑то на рабочий телефон, последний оживал особой трелью. Как правило, вызываемому абоненту такая мелодия не сулила ничего хорошего, но привлекала внимание окружающих. Вот и сейчас, не в силах сдержать любопытство, ближайшие офисные сотрудники подслушивали разговор. Некоторые для приличия вставили в уши наушники, имитируя, что слушают музыку. Старшие менеджеры, которые обычно бесконечно сновали в проходах, тихо подошли поближе и замерли словно загипнотизированные, глядя в сторону стеклянного кабинета хозяйки.
Слушая прерывистые гудки, Паша демонстративно громко сказал:
– Да, да, сейчас я зайду и все объясню, после чего кому‑то станет неповадно.
Он встал, прихватив по привычке блокнот и карандаш, как будто собирался конспектировать указания начальства, а не выяснять ситуацию, и на негнущихся ногах последовал в стеклянный кабинет. Все, включая Настю, тут же вернулись к своим занятиям и напряженно уставились в мониторы, словно ничего и не случилось. По тихим хихикающим репликам старших менеджеров Павел понял, что его грозную реплику раскусили – старшие менеджеры никогда не упускали из виду кабинет начальства, боковым зрением они видели, что когда он выдавал свою тираду, Лена уже бросила телефонную трубку и смотрела в окно.
Подходя к аквариуму, так про себя он называл стеклянный кабинет Елены, Павел постарался успокоиться. Он достаточно редко бывал в этом месте, но одно уяснил точно: особенно строго спрашивают с тех, кто чрезмерно робок, на них же вешают всех собак.
Чрезмерно успокоившись, он мало того что забыл постучаться, так еще и основательно хлопнул дверью, когда заходил, чем опять привлек внимание всего оупен‑спейса.
– Ты чего, ошалел? – она развернулась, грозно сверкнув карими глазами.
Сначала Паша стушевался, но потом решил прямо, без всяких выступлений высказать свои претензии:
– Шпагина заняла мое место. Она говорит, что занимается моим проектом уже два года. Не пускает на мое рабочее место, говорит, что я качеством занимаюсь, а сайт, выходит, она теперь ведет.
На лице молодой руководительницы появилось искреннее непонимание ситуации. Немного подумав, она спросила каким‑то не совсем типичным для себя, возможно, более мягким, чем обычно, голосом:
– Ты с Гувиным по этому поводу говорил?
Павел объяснил, что он не ребенок и понимает, что Настя не смогла бы сама, не заручившись поддержкой руководителя департамента, занять его место. Тем более он давно подозревает, что между ними что‑то есть. Они оба повернулись и посмотрели сначала на Гувина, который с победоносным видом разгуливал по оупен‑спейсу, а затем на рыжую макушку Насти. Она напряженно работала, склонившись над монитором.
Удобно устроившись в своем рабочем кожаном кресле, Елена нажатием на какую‑то кнопку мгновенно закрыла все жалюзи на прозрачных стенах кабинета, выходивших в оупен‑спейс. Обычно это служило знаком всем руководителям департаментов и секретарю – не беспокоить ни под каким предлогом. Какое‑то время она что‑то искала в компьютере.
– Павел Ефалов, руководитель интернет‑представительства в департаменте маркетинга и стратегии, работает более пяти лет, – зачитала она.
Павел хотел что‑то сказать, но она прервала его жестом, нажав одну из кнопок вызова на телефоне:
– Сережа, на восьмом опять конфликт ролей при загрузке, – сказала она не без раздражения. – Делай что хочешь, но чтоб через полчаса этаж перезагрузился…
Подмигнув Паше, она с отсутствующим видом слушала объяснения собеседника, подытожив:
– Ладно, Сережа, раз конфликт всей системы, через час должна перезагрузиться вся Башня, фиксирую: сейчас 9.30, на час я готова задержаться, но до ночи сегодня сидеть не собираюсь.
– Ну что, будет тебе твоя прежняя должность, – сказала она, обращаясь теперь к Павлу. – Через час твой вопрос решится, иди пока погуляй.
– А что значит, Башня полностью перезагрузится, Гувина и Шпагину уволят? – спросил Павел.
– Что? – она захохотала неожиданно звонко.
Не поняв причины веселья руководства, Павел стушевался.
– Хочешь кофе? – спросила Елена, нажимая на кнопку вызова секретаря. Ожидая, пока принесут напиток, она быстро, грозно и по делу отвечала на электронные письма. Павлу показалось, что он понял, почему все сотрудники оупен‑спейса боялись Елену. Несмотря на молодость и, в общем‑то, миловидность, от нее веяло какой‑то холодной и пугающей приобщенностью к тайным знаниям, она как будто бы знала какой‑то до боли простой, но страшный и совершенно недоступный для всех остальных секрет.
Отхлебнув необычайно крепкий и ароматный кофе, Павел еще раз осмелился уточнить, что скрывается под термином «перезагрузка».
– Перезагрузка будет означать для тебя исчезновение реальности, – улыбаясь, ответила она. – Твое сознание на доли секунды исчезнет, а затем возникнет вновь без пяти минут девять.
Павел не понял, зачем она так шутит.
– Допустим, я через час вернусь в прошлое, но как же Шпагина? Она же пришла раньше меня сегодня на работу, опять она будет на моем месте?
Елена внимательно посмотрела ему в глаза:
– Нет, ты не понял. Примерно через час исчезнешь, чтоб потом воскреснуть, и не только ты, но и весь наш офисный центр. Из четырех тысяч сотрудников лишний час отработаю только я и Сергей Тартаев. А для всех остальных рабочий день начнется заново без ущерба.
Паша заподозрил, что она сумасшедшая.
– Я вот на самом деле давно думала, а способен ли кто‑нибудь из обитателей Башни понять истинный смысл своего существования, даже если его ему и откроют, – продолжала Елена, производя манипуляции в своем моноблоке.
– Возьмем вот тебя, к примеру. Приехал из Чебоксар в 2004 году, чистишь зубы корейской пастой на основе бамбуковой соли, 12 пар брюк трех цветов, недавно купил БМВ третьей серии по цене бюджетной пятой серии, зато полный привод и дизель.
Пашка слегка оторопел от такой детальной осведомленности. Он, конечно, предполагал, что служба безопасности читает рабочую почту, но даже не мог предположить, что на него составлено такое полное досье, тем более количество штанов он держал в секрете.
– Теперь про планы на ближайшее будущее, – продолжила чтение Елена. – Всю премию пустить на годовую страховку машины, дочитать, наконец‑то «Семь принципов» Стивена Кови, выбрать статусные и бюджетные часы, заказать их любимой в качестве подарка себе на день рождения.
По спине у Павла пробежали мурашки ужаса, ему показалось, что теперь он окончательно понял, почему ее так сильно боятся старшие менеджеры – она ведьма, способная читать мысли.
Словно прочитав Пашины мысли, Елена сказала:
– Нет, я не телепат и не читаю мысли.
Елена встала, приглашая Павла занять свое место:
– Смотри, – сказала она, указывая на экран. – Твой номер 0195. Это твоя постоянная величина. Все в Башне собрано из подобных блоков по логике специальных алгоритмов, но с учетом вероятности. Не спрашивай, что это значит, я и сама не понимаю.
Чтобы ты не стеснялся, откроем файл твоей обидчицы Насти, тут также есть все, вплоть до того, какой фирмы прокладки она предпочитает. Видишь, в поле «офисная роль» у нее написано: «администратор сайта компании», ниже идет детально описание обязанностей. В подразделе «эмоциональная составляющая» pain роста перечислены факторы, ежедневная борьба с которыми и дает основания для производства paincoins. Если по‑простому, это все то, что мешает тебе работать или гложет тебя: бюрократия, отсутствие смысла, ненависть к коллегам с более высокой зарплатой или с менее низким рангом, жгучая зависть и желание обладать автомобилем начальника юридического департамента Снегирева независимо от того, на чем он ездит в данный момент. Как видишь, у Шпагиной и вся твоя рабочая механика продублировалась.
Паша начинал догадываться, что это какой‑то эксперимент. Настя, Гувин и сама Елена заодно. Все было подстроено с самого утра. Возможно, его снимают скрытой камерой, чтобы потом показать на корпоративном канале в разделе «Розыгрыши». «Но как они узнали подробности его личной жизни, неужели привлекли Аню?» – подумал он, спросив:
– А что такое paincoins, дословно переводится как «монета боли»?
Елена не ответила, попросив не сбивать ее с мысли и не отвлекаться:
– Ты знаешь, раньше я даже чувствовала себя неловко, разговаривая с юнитами на подобные темы, но теперь нахожу это даже забавным.
Павел почувствовал, что спина стала не просто напряженной, а онемела до деревянного состояния.
– Ты работаешь здесь уже долгое время, теперь попытайся вспомнить, как выглядит остров, на котором находится наша Серая Башня зимой? – продолжала Елена, подняв жалюзи на окне.
Павел осознал, что не может вспомнить этого. Он вообще плохо представлял, что было прошлой зимой, и совсем не мог подумать о предстоящей зиме. Чувство нереальности всего происходящего начинало усиливаться.
– Замерзала ли река хоть раз в прошлом году? – требовательно спросила Елена, пристально глядя в глаза Павлу. – Отвечай, у нас осталось пятнадцать минут, а мы еще не дошли до самой сути.
– Я не знаю. Почему‑то не могу вспомнить, – извиняющимся тоном сказал он.
– А ты и не сможешь вспомнить, не трудись, твой мир ограничен рабочей пятидневкой с 9 до 18.00 с упрощенными псевдопереживаниями о вечернем досуге, – сказала она. – Вот тебе три доказательства: ты понятия не имеешь, какие трусы на тебе одеты, на нашей ферме этих данных нет, это раз. Считаешь себя половым гигантом, знающим множество поз и техник, но не знаешь, что это объясняется тем, что наша ферма скупает оптом отработанные порношаблоны для своих юнитов, так как это дешево и функционально. Это два. Теперь попытайся припомнить, что‑нибудь, связанное с родителями твоей подруги. – Не получается, – она захохотала ледяным смехом. – А теперь о своих родителях, да не напрягайся ты так, все равно не получится, – продолжала она, – сведения о родителях не используются на нашей ферме, так как конфликты на почве различия в воспитании неэффективно загружают процессор. Тем более если копнуть глубже, никакой подруги у тебя нет, это псевдопереживания о вечернем досуге. Это три.
Она внезапно схватила со стола микрофон и заорала:
– Кому не понятно, что кофе и чай можно пить только в кофе руме, а не на рабочем месте. На голову выливать, конечно, не буду, но на клавиатуру легко.
По офису прокатилась какая‑то трудноуловимая волна страха и возмущения.
– А вот это как раз самый эффективный способ загрузки процессора, – захохотала она.
Павел впал в состояние, похожее на оцепенение.
– Ну да ладно, можешь задать мне три любых вопроса. Время нашего общения подходит к концу, скоро система перезагрузится, и ты настоящий исчезнешь, – сказала Елена.
Павел сидел, понурив голову. Казалось, что ему неинтересны ответы на никакие вопросы, но потом все‑таки спросил:
– Мир, в котором я живу, похож на матрицу?
– Отличный вопрос, – энергично ответила Елена. – Нет, не похож. У вас нет физических тел, не существует никакого заговора, и вообще, вы не люди, а юниты.
– Все это для какого‑то эксперимента? – так же вяло спросил Павел.
– Нет, это не эксперимент. Мы ничего не изучаем и ничего не трестируем. Предназначение юнитов другое, оно носит сугубо прикладной характер.
– Для чего же мы созданы?
– Для работы, точнее, чтобы мы зарабатывали, – на полном серьезе сказала она. – Как бы тебе это попроще объяснить. В будущем, которое для меня настоящее, деньги будут не просто бумажками, а эквивалентом затраченной энергии и ресурсов. Грубо говоря, деньги вырастают сами, как в игре наподобие «стратегии». В систему производства денег входят компьютеры, моделирующие мир, арендная плата за землю, где стоит теплица с серверами, плата за электроэнергию, а также мое с Сережей присутствие. При помощи всех этих ресурсов мы и зарабатываем paincoins.
– Paincoins – это что‑то типа цифровых денег? – догадался Павел.
– Да, других у нас и нет.
Извини, мне надо пойти попудрить носик. Я тебе пока поставлю рекламу про пакет «Серая Башня». Ты посиди, послушай. Как раз восемь минут до перезагрузки будет, чем занять. Не прощаюсь, увидимся после перезагрузки.
Она вышла из своей стеклянной комнаты, не закрыв дверь. Было видно, как стираются улыбки с лиц сотрудников Серой Башни на ее пути. Многие судорожно переключались между окнами на своих компьютерах, скрывая новостные и развлекательные сайты. Теперь Павел осознал бренность всей этой суеты.
Из динамика моноблока полилась тихая, умиротворяющая музыка. Приятный женский голос заговорил:
– Пакет «Серая Башня» идеально подойдет для начинающих фермеров. Простота и экономичность данного решения дают возможность получать пусть и небольшое, но достаточно стабильное число paincoins. Лицензия на «Серую Башню» позволит уже на 180‑й день выращивания зарабатывать до 20 paincoins в неделю, что по курсу на 1 января 2069 года составляет около 400 миллионов европейских реалов. Безусловно, окупаемость проекта разнится от географии. Если ваша ферма расположена в малонаселенной и холодной России, вы можете легко сэкономить на бросовой арендной плате и отсутствии охлаждения серверов в зимний период. За основу пакета взят когда‑то реально существовавший в 2014 году офисный мирок отдельной компании. Юниты усиленно трудятся, превозмогая давление бюрократии, отсутствия смысла в работе, бесперспективность и бренность существования. Время от времени производительность пакета можно поднимать введением кризисных периодов с угрозой увольнения для 50% юнитов. Во многом эффективность пакета обусловлена действиями операторов. Пакет предусматривает постоянное присутствие как минимум одного оператора в сети. Наиболее предпочтительная стратегия на первых этапах работы – выступление оператора в качестве жесткого, требовательного и слегка деспотичного руководителя.
Павел встал и подошел к компьютеру Елены, он увидел, что индикатор показывал 95% процесса до перезагрузки. Оставалось не более пяти минут.
Павел вышел из аквариума и побежал к лифтовому холлу. Все лифты, как назло, были на последних этажах Башни. Не теряя времени, он бросился к лестнице. Преодолевая три‑четыре ступеньки одним прыжком, через полторы минуты он был уже на улице.
До пятиэтажного паркинга было не более 100 метров, однако после бега на лестнице дыхание сбилось, сказывался сидячий образ жизни. Этот отрезок он преодолел легкой трусцой, сохраняя достоинство руководителя отдельного направления. Заходя в паркинг, он подумал, что вот сейчас он сядет в машину, выедет за пределы острова и весь этот кошмар кончится. Машина стояла где‑то недалеко от входа. После яркого солнца глаза плохо видели в темноте, нужно было секунд пять, чтоб привыкнуть, он извлек из кармана ключ, нажал на кнопку открытия замка.
«Клик‑клак», – щелкнули двери…
Павел как обычно приехал на работу пораньше. Путь от паркинга до входа в Серую Башню был особенно приятен. Пригревало ласковое утреннее солнышко, идеально подстриженный газон приятно благоухал росой.
Настроение было таким же прекрасным, как и погода. Трудно было даже представить, что когда‑то здесь бывает зима или непогода.

3. Лифт

Заседание Бизнес комитета было необычайно эффективным. В этот раз удалось соблюсти рекомендации стратегической сессии Правления Башни и зафиксировать конкретные решения в форме трех поручений Бюджетному комитету. По иронии судьбы семь из одиннадцати членов Бизнес комитета входили в ряды Бюджетного комитета. Получается, что фактически они дали поручение сами себе, но это мало кого заботило: в Башне действует более 40 комитетов, не считая подкомитетов и рабочих групп. Из‑за бесконечных совещаний руководители департаментов и управлений Башни плохо представляют, что на самом деле происходит в подразделениях, которыми они управляют, с другой стороны, руководство Башни мало интересуется реальностью. Всем нужны оптимистичные отчеты, красочные презентации и радужные прогнозы.
Итак, семь членов Бизнес комитета направлялись тремя этажами ниже, чтобы в составе Бюджетного комитета взять тайм‑аут на выполнение задачи, которую они только что сами и поставили.
Дело ерундовое – всего‑то сочинить служебную записку о переносе сроков исполнения и завизировать ее. Для писанины при них был секретарь комитета. Оставалось только спуститься в переговорную на шестом этаже, подождать пока секретарь сочинит устраивающую всех формулировку и поставить семь подписей. Главное было не разбежаться, у каждого члена очень плотный график участия в коллегиальных органах. Поэтому решили спуститься все вместе, без перекуров и перерывов.
Чтоб никто не отстал и не затерялся, пропустили несколько заполненных лифтов и дружно зашли в совершенно пустой лифт, в котором был только какой‑то пенсионер.
Практически сразу после того как двери лифта закрылись и он мягко пошел вниз, раздался звонкий щелчок, и кабина остановилась.
– Ну вот, застряли, – сказала миловидная женщина бальзаковского возраста.
– Как бы нам тут надолго не засесть, – с улыбкой отозвался один молодой, но уже седоватый зам. руководителя блока.
По лифту пробежал легкий гомон. Один из руководителей департаментов нажал кнопку вызова дежурного диспетчера и с вызовом сказал:
– Але, центральная, мы застряли.
Из симметрично просверленных дырочек рядом с кнопкой вызова диспетчера послышалось шипение и звуки, похожие на кряканье. Все в ожидании замерли, прислушиваясь.
– Почему застряли? – прохрипел динамик.
– Причина нам неизвестна, мы не планировали застревать, – с явной иронией ответил руководитель.
– Сколько вас там? – спросил динамик.
Руководитель пробежался глазами вокруг и ответил:
– Девять человек.
– Е‑мое, так что ж вас так много набилось в один лифт, потом удивляются, что застряли.
– Позвольте, но вот тут на табличке написано: грузоподъемность 1100 кг, 16 человек. А нас всего девять.
– Эти лифты, может, для китайцев делали, а у них габариты‑то не ваши, – раздраженно ответил голос диспетчера. – Ладно бы в любой другой лифт набились, но угораздило вас именно в восьмой лифт. Ждите, попробую уточнить.
Все застрявшие пассажиры лифта переглянулись и обменялись остроумными шутками по поводу грузоподъемности лифта.
Настроение у всех было хорошее, однако через десять минут ожидания оно постепенно начало портиться. Особенно возмущался секретарь комитета, которому уже давно и отчаянно хотелось в туалет. Он все порывался позвонить и узнать, почему так долго, но руководитель департамента решил не сдавать позицию ответственного за связь с внешним миром и самостоятельно нажал на кнопку, спросив строгим голосом:
– Уважаемый диспетчер, когда же нас вызволят из плена?
Динамик молчал. Ситуация усугублялась тем, что в застрявшем лифте совершенно не работала сотовая связь. Еще через пять минут секретарь комитета не выдержал и застучал в дверь, чем изрядно позабавил ожидающих на седьмом этаже лифта сотрудников, которые отправились на обед с чувством неоспоримого превосходства.
– Ну чего стучать, читать, что ли, не умеем совсем, написано же: не поддавайтесь панике и не пытайтесь покинуть кабину самостоятельно – это опасно для жизни, – проскрежетал из динамика голос. – Плохо ваше дело.
– Почему это плохо?
– Потому что Серая Башня стоит на острове посреди реки, и когда ее строили, не учли ряд моментов…
– Шахта этого лифта криво идет, из‑за этого зазор между кабиной и шахтой стал гораздо меньше СНИПовского, короче, перекосило вас. Ждите. Часа через два приедет бригада, будем выкорчевывать.
После обнародования перспективы просидеть в лифте два часа коллектив комитета сник окончательно. Воцарилась мертвая тишина, каждый думал о своем. Так сложилось, что во внерабочее время члены комитета не общались, а говорить о работе никому не хотелось.
Тут из угла лифта на всеобщее обозрение вышел единственный пассажир, не имеющий отношения к комитету, он изначально ехал в кабине, когда лифт остановился на восьмом этаже. Это был седой, достаточно подтянутый пенсионер. Многих позабавило, что на его армейском свитере красовалась нашивка на липучке, на таких обычно написана фамилия и звание военного, а у него значилось просто «Петрович».
– Хотите, я вам фотки Франции покажу, – сказал Петрович, доставая из кармана смартфон с большим экраном. Он встал таким образом, чтобы большинству было видно. Пенсионер пролистывал фотографии с типовыми достопримечательностями Парижа. Ровно в центре каждого кадра помимо объекта культурного наследия был Петрович или его молодящаяся жена. Изредка попадались фотографии, где они были вместе. Глядя на вялую реакцию окружающих, Петрович сказал:
– Давайте я вам видео с фермы, где из гусей фуагра делают, покажу.
Он почему‑то посмотрел на седоватого зам. руководителя блока. Последний одобрительно кивнул, и Петрович запустил видео.
На экране смартфона появился сухопарый французский фермер, который с ловкостью схватил белоснежного и достаточного упитанного гуся за голову, разжал пальцами его клюв и вставил глубоко в горло – сантиметров на 30–40 – свисающий с потолка зонд, похожий на использующийся на заправках пистолет. Улыбнувшись в камеру, француз нажал на педаль, подающую по шлангу питательную смесь. Было слышно, как гусиный корм под давлением подается прямо внутрь бешено вращающего глазами гуся. Закончив экзекуцию принудительного кормления, фермер вытащил из гуся зонд и поставил клетку на пол. Было видно, что клетка сделана таким образом, что гусь не может двигаться, единственная подвижная часть его организма – это шея, через которую его кормят.
Ролик вызвал у публики интерес. На лицах читалось не то жалость к животному, не то отвращение.
Петрович продолжил рассказ:
– Такое усиленное принудительное питание по‑французски называется гаваж. На ферме нам рассказали, что еще недавно, чтоб они быстрее жирели, гусей прибивали к полу гвоздями прямо через лапы. Сейчас это, конечно, запрещено, просто держат в очень тесных клетках. По мере роста гусей им подбирают новую клетку, побольше, но так, чтоб всегда они едва могли двигаться. К моменту убоя их печень становится больше нормальной в 10–12 раз.
– Это просто омерзительно, – сказала дама бальзаковского возраста.
– Что именно вас так возмущает? – невозмутимо спросил Петрович, убирая телефон в карман. – Между прочим, насильственное кормление жертвенного животного – это очень древний обычай. В интернете вы можете легко найти изображение древнеегипетских фресок с принудительным откормом гусей.
– Именно это меня и возмущает, это бесчеловечно, – подала голос дама.
– А вы уверены, что птицам это не нравится, может быть, они очень довольны, что получают усиленное питание, пусть сама процедура и не очень приятна? – парировал Петрович. – Попрошу никого не принимать на личный счет, но возьмем для примера вас, уважаемые менеджеры высшего звена и по совместительству члены комитетов, рабочих групп и других коллегиальных органов Серой Башни. Ваше денежное вознаграждение в среднем в десять раз превосходит доход среднего клерка Башни. – Он указал на секретаря, который уже был готов сдаться в своей борьбе с естественным желанием своего организма. – Потратить эти деньги с умом вы не можете, так как практически все время находитесь в Серой Башне. Точно так же и запертый в клетке гусь не может трансформировать полученную от еды энергию в полет. Ведь, грубо говоря, способность этих птиц накапливать жир предназначена для долгих перелетов.
В кабине лифта несколько раз моргнул свет. Было слышно, как кто‑то спустился на крышу кабины и что‑то там делает.
– Теперь про бесчеловечность. Готовы ли вы променять свой титул гаважных гусей на обычных? – продолжил Петрович, опять указывая на секретаря комитета.
– Даже если вы сделаете это, уверяю вас, ваш аппетит никуда не исчезнет. И потом, не забывайте, сверхжирных гусей выращивают вовсе не для питания, а для ритуальных целей…
Свет в кабине мигнул несколько раз и погас. Сверху раздались тревожные глухие удары. Лифт ухнул и просел на несколько сантиметров. Всем стало очень страшно.
– Не боись, сейчас на пол‑этажа ниже съедем, и я вас выпущу, – раздался голос механика с крыши кабины.
И действительно, уже через несколько секунд двери лифта открылись. Обретя свободу, коллектив комитета спешно покинул лифт и вышел в переполненный холл седьмого этажа. Обеденный перерыв не закончился и желающих спуститься вниз, в столовую. хватало. В толчее никто из членов комитета не заметил, что кроме них из лифта никто не вышел.

Буревестник

Два дня назад Орлов внезапно почувствовал себя плохо. Заболело буквально все и как‑то сразу. Благо по соседству с офисом располагалась частная клиника. Терапевт по фамилии Куница, молодая и миловидная женщина, послушала фонендоскопом грудь и спину и сказала, что ему необходимо срочно сделать рентген, так как слышны хрипы.
На следующий день Алексей перед работой прибыл в указанное место на рентген. Снимки делали в порядке общей очереди. Ожидая свой черед в окружении кашляющих дам, Алексей с опаской думал, а вдруг у него воспаление легких или, может быть, даже рак. Очередь продвигалась очень медленно, на каждую кашляющую женщину уходило по полчаса, однако Алексея уже совсем не волновало опоздание на работу. Нехорошие предчувствия завладели его воображением. Когда он услышал приглашающий голос врача: «Алексей Викторович, проходите, пожалуйста», он вздрогнул.
– Раздевайтесь до пояса, – прозвучал сквозь динамик голос сидящего за зеркальным стеклом рентгенолога. – Подойдите ближе, руки за голову, не дышите.
Процедура фотографирования легких и бронхов Орлова заняла не более трех минут, затем голос велел одеться и зайти на расшифровку.
– Мы хотим сообщить вам важную новость, – сказал монументально выглядевший, похожий на правительственного чиновника врач.
В голове у Алексея пронеслась мысль, что, возможно, отделаться воспалением легких не удастся. Следуя жесту врача, он сел.
– С легкими у вас все хорошо, – пристально глядя в глаза Орлова, сказал врач.
На сердце у Алексея отлегло. В теле появилось головокружительная легкость.
– Что же вы хотите мне сказать? – спросил он.
– О, это весьма деликатный и сложный вопрос, – подчеркнул врач. – В сущности, мы специально пригласили вас сюда. Данное место защищено и здесь они нас не услышат.
– Простите, кто нас не услышит? – насторожился Алексей. В последнее время его часто одолевали представители различных сект и учений, к которым он относился не только скептически, но и с неприязнью. Он стал успокаиваться, стресс отступал, и к нему возвращалась способность мыслить логично.
– Ваши прежние боссы нас не услышат, – спокойно сказал врач. – Вы ведь под колпаком. Он как‑то странно и неприятно улыбнулся.
Орлов подумал немного, встал и направился к двери.
– Наверное, вы меня с кем‑то путаете, – бросил он на прощание.
– Мы вас ни с кем не путаем, прошу вас, задержитесь хотя бы на одну минуту, – призвал его рентгенолог.
Алексей отпустил ручку двери и обернулся.
– Взгляните на экран монитора, – попросил врач.
Алексей увидел человека, очень похожего на него самого. Это был практически двойник, только моложе и с каким‑то странным выражением лица. Одет этот человек был в военную форму, он что‑то невнятно бормотал на непонятном языке. Выглядело это пугающе.
– Вы мне угрожаете? – спокойно спросил Орлов.
– Что вы, наоборот, – сказал врач, вставая. В этот момент в кабинет зашел другой доктор. Орлов воспользовался случаем и решительно выскользнул в открывшуюся дверь. Он спешил на важную рабочую встречу и постарался как можно быстрее забыть о странном случае в больнице.
В городе были серьезные пробки, и Алексей опоздал на 15 минут. Ассистент Настя накануне предупреждала, что представитель заказчика страдает патологической брезгливостью и не приемлет рукопожатий, однако при встрече Орлов все равно протянул руку. Повисла неловкая пауза.
Коренастый молодой человек с несуразной рыжей бородой слегка разрядил атмосферу, щелкнув каблуками и представившись «Михаилом, не пожимающим рук».
Беседу продолжили, попивая свежезаваренную ромашку. Заказчик был человеком эксцентричным и не пил ни чай, ни кофе. После обмена любезностями перешли к обсуждению проекта нового телешоу, над которым последние полгода работала команда Алексея. Михаил накануне ознакомился с презентацией и, судя по хмурому виду, был не в восторге.
– Не поймите меня превратно, – бросил Михаил, поправляя шейный платок. – Но ваша идея не имеет серьезной, проработанной платформы. Мы просили вас спроектировать реалити‑шоу, способное показать, как низко готовы пасть люди ради богатства, славы и популярности. Деньги заставляют людей совершать плохие поступки. Зрителю это нравится. Ему очень хочется быть лучше хоть где‑то. Когда зритель доволен, реклама работает, и это нравится уже нам. Люди хотят ощущать себя лучше, чем персонажи телешоу. Это и есть мотив медиапотребления, который мы эксплуатируем. Мы об этом хорошо осведомлены и готовы зарабатывать на чувстве превосходства. Вы, Алексей, очень хорошо об этом знаете.
Алексей понял, что заказчик ознакомился с презентацией поверхностно и скорее всего даже не понял, о чем идет речь.
– Не могу с вами не согласиться, Михаил, – сказал он. – Внимание аудитории, основное на чувстве собственного превосходства, действительно было прописано в вашем задании. Но все эти проститутки, геи, бараны, хапуги и душегубы уже порядком поднадоели телезрителю. Малахов вот и тот уже не знает, какую чернуху предложить. Мы хотим предоставить вам относительно новый, дешевый способ привлечения внимания. Вы ведь знаете, что мы плотно работаем с новостниками, а у них сейчас по понятным причинам самые большие бюджеты на изучение предпочтений аудитории.
Казалось, Михаил прислушался к словам Алексея, хотя, возможно, он просто думал о своем, слегка покачивая ногой.
– Давно известно, что в основе любых новостных программ лежит нагнетание бессознательного страха путем демонстрации насилия в привязке к мнимым угрозам, – продолжал Орлов. – Ранее все думали, что люди просто порочно склонны к получению удовольствия от жестокости, но все оказалось немного сложнее. Оказывается, наблюдение за насилием помогает людям с проблемами в психике синхронизировать работу левого и правого полушария мозга. Звучит примитивно, но чем хуже психическое здоровье общества, тем больше времени его члены смотрят новости. Другими словами, наша идея напоминает некий Медиаколизей. В этот момент у Михаила зазвонил мобильный телефон.
– Прошу прощения, это шеф, – выпалил представитель заказчика. Он нервно замельтешил по большой переговорной комнате. Алексей с Настей с удивлением наблюдали, как Михаил судорожно вцепился себе в бороду. Через минуту они наблюдали из окна второго этажа, как Михаил стартует с места с проворачиванием колес на своей синей спортивной машине.
– Куда это, интересно, он так заспешил? – спросила ассистентка Настенька.
– Мне другое интересно: кто у него шеф, – сказал Орлов.
После работы Алексей поспешил в психоневрологический диспансер. Нужно было срочно взять справку для продажи недвижимости. В последнее время участились случаи мошенничества, когда после продажи квартиры суды признавали сделку недействительной по причине невменяемости продавца. Теперь все риелторы требовали от собственников жилья подтверждения психического здоровья.
В регистратуре ему сказали, что сегодня смогут принять, только если он успеет оплатить квитанцию в банке напротив, до закрытия которого оставалось пять минут. Кредитные карты к оплате не принимали. Орлову очень не хотелось приезжать сюда еще раз, и он буквально ворвался в отделение банка. Ему повезло – перед ним как раз заканчивали обслуживать клиента, и он успел провести платеж. Получив квитанцию оплаты обследования, специалист рецепции отправил Алексея в комнату номер восемь.

«Врач высшей категории Шигапов Марат Карлович», – прочитал Орлов табличку на двери и постучал.
– Так, вам для чего освидетельствование нужно? – спросил Марат Карлович, постукивая по клавишам компьютера.
– Хочу продать квартиру, покупатель просит.
– А зачем продаете, если не секрет, – уточнил врач высшей категории.
– Хочу купить другую. Побольше.
Марат Карлович, одобрительно кивнув, некоторое время читал что‑то в мониторе, а потом спросил:
– Так, когда вы последний раз на приеме у психиатра были?
– Впервые, – ответил Алексей.
Марат Карлович встал, и задумчиво разглядывая что‑то в окне, сказал:
– В базе данных сказано, что у вас был опыт общения с учреждениями нашего профиля.
– Какой такой опыт? – сухо спросил Орлов.
– Весьма обширный, вы и вправду ничего не помните?
Алексей встал и, несколько раз пройдя от стола и обратно, слегка повысив голос, сказал:
– Бросьте меня разыгрывать. Это не смешно.
Марат Карлович очень внимательно посмотрел на Орлова и парировал:
– Если не смешно, что же вы так нервно улыбаетесь? Давайте я вам только кусочек озвучу из вашей истории болезни.
Он театрально вздохнул и хорошо поставленным голосом стал читать: «Пациент О. уверяет, что познал код мира, объясняющий глубинный смысл человеческого существования. По словам О., данный феномен неподвластен словам. Тем не менее, О. пытался изобразить его в виде следующей аллегории. Представь старый патефон. Игла соприкасается с вращающейся пластинкой, в результате этого получается музыка. Так вот, пластинка – это окружающий человека материальный мир, игла – это его тело. При соприкосновении игла преобразовывает шероховатости пластинки в вибрацию воздуха, то есть в музыку. Это и есть душа человека. На вопрос, кто и для чего заводит этот граммофон, пациент ответил, что это не важно, нужно сосредоточиться на вопросе, кто слушает музыку.
Алексей погрустнел.
– А вы уверены, что это обо мне? Там же говорится об Алексее О., а не об Орлове.
– Уверен, – парировал Марат Карлович. Номер свидетельства социального страхования пациента совпадает с вашим. Кстати, серия странная какая‑то. Такую, по‑моему, только военным давали.
Орлов впал в ступор. Ему показалось, что действие происходит во сне. Он рассеянно слушал, как Марат Карлович рассказывал ему, что через пять минут клиника закрывается и сегодня у него уже нет времени слушать, что произошла нелепая ошибка, что договариваться по‑хорошему он также не будет.
– С вашим диагнозом очень легко будет потом признать сделку с недвижимостью незаконной, – подытожил Марат Карлович. – Справку о том, что вы здоровы, я вам дать не могу,
Орлов схватился за голову. Он подумал, что очень устал. В кармане мелодией жены зазвонил телефон. Сбросив звонок, он спросил:
– С кем же мне можно решить этот вопрос? И невзначай продемонстрировал целый ряд золотых и платиновых карт в своем бумажнике.
Марат Карлович плотоядно улыбнулся и сказал:
– Искать решение, а не концентрироваться на сложностях проблемы – это конструктивный подход, лежащий в основе любого эффективного лечения.
Он протянул Алексею визитку и пояснил, что это контакты Сергея Жеребова, доктора, который его лечил.
– Он на вашем случае практически полдиссертации написал. Попытайтесь с ним.
Выйдя из здания больницы, Алексей не мог поверить, что отечественная медицина так сильно деградировала за последнее время. Он нисколько не сомневался, что этот Марат Карлович придумал историю с его болезнью, как только услышал о сделке с недвижимостью, и что это самый бессовестный пример вымогательства.
Сбросив очередной звонок жены, он набрал указанный на визитке номер.
В трубке раздался бодрый и деловитый голос с характерным гаканьем:
– Как‑как, Орлов? Ну конечно, помню. Я сейчас на «Мосфильме», как будто по иронии судьбы. Консультирую в одном фильме. Подходите, это прямо через дорогу, павильон номер восемь, пропуск я на вас закажу.
Подходя к киностудии, Орлов размышлял, какую максимальную сумму он готов заплатить этим врачам‑вымогателям. С одной стороны, найти покупателя на квартиру в наше время ох, как непросто, с другой, ему очень хотелось прижучить эти наглые морды.
На проходной его встретила симпатичная девушка:
– Следуйте за мной, я покажу, где можно переодеться, – прощебетала она, увлекая Алексея в лабиринт темных коридоров.
Орлов с удивлением узнал, что встретиться с Жеребовым можно, только сыграв небольшую роль в экспериментальном фильме.
Девушка очень просила его выручить их, так как актер заболел. Алексей, лишь бы скорее решить вопрос со справкой, уже практически согласился. Но вместе с тем в нем росло раздражение.
– Я не буду это надевать, – спокойно сказал он, отодвигая от себя обтягивающий серебристый костюм. – И вообще, что это?
– Как что? – рассеянно захлопала ресницами девушка. – Это костюм командира звездолета. Без него вы не сможете сыграть вашу роль.
В кармане мелодией жены опять зазвонил телефон. Алексей в очередной раз сбросил вызов. Из сбивчивого рассказа ассистентки он понял, что встретиться с Жеребовым, не надевая костюм космонавта, не получится. Девушка сказала, куда идти, помогла ему застегнуть молнию сзади и куда‑то убежала.
Как будто в бреду Алексей пробивался к выходу из огромного затемненного павильона, ориентируясь на свет, исходящий из приоткрытой двери в другом конце большого зала. Так как в помещении было темно, он периодически спотыкался о какие‑то предметы. Часто под ногами что‑то хрустело, а у самого выхода он, поскользнувшись на какой‑то жиже, потерял равновесие и упал всем телом вперед. Пытаясь остановить падение, он протянул руки к двери, но оказалось, что она открывается в другую сторону. Получилось, что он буквально влетел в соседнее помещение, где его уже ждали.
– Алексей Викторович, осторожнее надо бы, – сказал мужчина в военной форме, подавая Орлову руку. Получилось какое‑то странное рукопожатие.
– Это абсолютно нормально, что вы меня не узнаете, Жеребов Сергей – представился он. Заметив, что бывший пациент странно косится на полковничьи звезды на погонах его кителя, Жеребов объяснил:
– Играю в эпизоде полковника. Мне Марат Карлович звонил, говорил, что вы по поводу справки подойдете.
Посмотрев в сине‑голубые глаза доктора Жеребова, Орлов оценил артистизм вороватых врачей и почувствовал, что мир опять обретает реальные черты.
– Вопрос решить можно будет, – продолжал Жеребов. Но раз вы ко мне с просьбой, позвольте и вас попросить об ответной услуге. Племянник мой дипломную короткометражку снимает. Сыграйте командира звездолета.
Через пять минут, читая сценарий фильма, Алексей понял, что роль была небольшой и практически бессловесной. В блестящем бесшовном облегающем костюме командира корабля он прогуливался по серым ярко освещенным ковровым дорожкам. Ему объяснили, что внутренности корабля, как и прочие детали, дорисуют потом цифровые дизайнеры.
Племянником оказался нервный молодой человек, представившийся Пашей. Он подчеркнул, что фильм имеет метафизический смысл, доступный немногим. В кратком изложении это история об одиноком космонавте, бороздящем просторы бескрайнего черного космоса. Каждое утро космонавт встает, чистит зубы под сонату номер пять Бетховена, днем прокладывает звездные маршруты, производит стыковки и расстыковки, бегает по беговой дорожке, задумчиво смотрит на планеты и их спутники, словом, делает обычную космическую работу. Но ночью, когда космонавт ложится спать, начинается самое интересное. После того как он крепко засыпает, в серебристой колонне открывается дверь, из которой появляется карлик, одетый в строгий черный костюм. Его лицо закрывает маска с гротескной улыбкой.
Карлик с торжественным видом выкатывает кровать со спящим космонавтом в коридор и, провезя ее через весь корабль, закатывает в камеру стыковок. Вернувшись в рубку, он что‑то сосредоточенно нашептывает сам себе минут пять‑семь. Затем с победоносной улыбкой нажимает на кнопку, открывающую створки стыковочной камеры. Спящего космонавта в мгновение ока выбрасывает в безвоздушное пространство холодного черного космоса.
Пустив одинокую слезу, Карлик садится за чтение массивной старинной книги. За окном время от времени проносятся одинокие кометы, стремительно вращающиеся стрелки настенных часов приближают утро.
Раздается пронзительный звуковой сигнал. Карлик озабоченно убирает книгу и направляется в грузовой отсек. Там он выдвигает одну из секций из очень длинного, уходящего почти до горизонта шкафа. В выдвинутом ящике лежит точная копия выброшенного в космос командира космического корабля. Карлик перегружает ее на кровать с колесиками и везет в спальню, после чего скрывается в серебристой колонне. Звучит спокойная медленная музыка будильника, разбуженный космонавт сладко потягивается и открывает глаза. Титры.
– Надеюсь, символизм момента объяснять не надо, – прокомментировал племянник, сверкнув золотым зубом.
– Честно говоря, я не понял смысла происходящего, если он вообще есть, – сказал Орлов.
– Художника, как говорится, каждый обидеть может, – бодро сказал находящийся за спиной Жеребов. – Позвольте мне объяснить суть с точки зрения психологии. Выброс астронавта в открытый космос символизирует прерывание сознания во время сна. Фактически каждое утро просыпается не тот, кто ложился, а уже немного другой, обновленный человек. В нашем случае это клон космонавта, количество этих клонов в вашей жизни определяется Богом, случаем или судьбой, в зависимости от того, во что вы верите.
– А как насчет карлика? – спросил Орлов.
– На этот вопрос я бы предпочел ответить позже, – сказал Жеребов. – Обращу ваше внимание только на одну деталь – маску. Не важно, что находится под маской, так как в момент, когда она надета, под маской ничего нет.
– Не совсем понимаю, что вы хотите сказать, – опешил Орлов. Ему показалось, что ряженый полковник несет какую‑то ахинею. Однако Жеребов был предельно серьезен:
– Как бы это вам попроще объяснить… Когда маска одета, она и ее обладатель становятся одним целым.
– Вы пытаетесь уличить меня в двуличии? – спросил Алексей.
– Нет, что вы, – парировал Жеребов. – Я только хотел сказать, что маска это и есть окончательная правда, и вовсе не потому, что она символизирует, что за ней скрыто, а потому, что обычно под ней ничего глубокомысленного нет.
После этого непонятного разговора племянник Пашка объяснил, что снимать фильм будут не по хронологии. Дело шло на удивление быстро. Снимали сразу по несколько дублей спящего, ходящего и чистящего зубы Орлова. С карликом вообще было непонятно, Пашка объяснил, что его нарисуют вместе с интерьерами, так как живые карлики стоят сейчас ой как дорого.
Орлов поймал себя на мысли, что ему где‑то в глубине души всегда хотелось быть актером. И вот теперь таким нелепым образом его мечта воплотилась в реальность.
В конце выяснилось, что нужно еще отснять приземление космонавта. Жеребов как раз и был встречающим. После цифровой обработки вместо пыльного павильона на экране встреча героев будет проходить на лугу в ясный погожий день.
Если предыдущая часть фильма, мягко говоря, имела слабую связь с реальностью, концовка была полным сюрреализмом.
Полковник, то пригибаясь, то подпрыгивая, бегал вокруг Алексея, размахивая пластиковым мечом. У Орлова тоже был меч, он проделывал им всевозможные пассы, изображая бой сил небесных с воинством земным в лице полковника Жеребова. Когда после долгих кульбитов они с Жеребовым пытались отдышаться на стульях, Пашка с многозначительным видом пояснил, что сцена всеобщего насилия нужна для привлечения внимания зрителя. Голливудские апологеты психологии восприятия давно подметили, что современный человек страдает расщеплением сознания. Правое полушарие хочет жить образами брендинга, внедренными социальными сетями, а левое при этом понимает, что для получения эфемерных символов счастья и успеха нужно есть не по одной ложке вполне реального говна. Насилие идеально подходит для сглаживания данного конфликта. На уровне механики это можно объяснить активизацией лобной доли. Во времена мира в Древнем Риме процветали гладиаторские бои, сегодня с этой функцией прекрасно справляется телевидение, а еще лучше интернет…
Когда монолог Пашки стих, в углу послышались редкие, но громкие аплодисменты.
– А это наши контентные сомелье, – указал он на сидящих на складных стульях мужчин. Эта часть павильона практически не освещалась, поэтому Орлов раньше их не замечал.
В одном из сомелье Орлов неожиданно узнал психиатра, у которого он был сегодня вечером.
– Позвольте представить вам моего старого коллегу, – холодно и, как показалось Алексею, немного зловеще сказал Жеребов. – Впрочем, с Маратом Карловичем вы и так уже познакомились.
Доктор Шигапов выразил восхищение актерскими способностями Орлова и протянул Жеребову свернутую бумагу. Последний, шевеля губами, прочитал написанное, порылся во внутреннем кармане кителя, и, подмигнув Алексею, поставил на бумаге штамп. Это была та самая справка о психическом здоровье. Орлов так и не понял, что именно от него хотели эти странные врачи – неужели участия в этом идиотском спектакле? Или они ожидают, что он рассчитается с ними позднее. Под утро мысль работала не очень четко, и он решил обдумать ситуацию попозже.

В предрассветные часы на улице было свежо. Алексей почти сутки провел на ногах и очень устал. Ему хотелось как можно скорее добраться домой чтобы успеть принять душ и выпить кофе, прежде чем отправиться на работу, но машин на улицах города практически не было – поймать такси было сложно.
Увидев вдалеке фары, он вышел далеко вперед на пустую многополосную дорогу и поднял руку.
Водитель заметил его издалека – он стал притормаживать и включил поворотник. Когда Орлов облегченно опустил руку, автомобиль внезапно дал полный газ. Ноги Орлова предательски налились свинцовой тяжестью. Он уже отчетливо видел ничего не выражающее, абсолютно среднестатистическое лицо водителя и приготовился к столкновению, но тут неожиданно для Орлова его тело полностью расслабилось и прыгнуло в сторону обочины. Через доли секунды автомобиль с ревом разгоняющегося двигателя промчался мимо. Орлов успел заметить, что, кроме водителя, в авто были еще люди. Лежа на асфальте, он осознал, его хотели специально сбить, и в ту же секунду предугадал, что будет дальше: машина стала резко тормозить и разворачиваться.
Орлов стремительно побежал внутрь жилой застройки, периодически ныряя вглубь дворов, чтобы лишить преследователей преимущества в скорости. Он былой усталости не осталось и следа.
Вскоре раздался визг тормозов, не оборачиваясь, он понял, что двое догоняющих спешились, об этом отчетливо говорил приближающийся ритмичный стук каблуков их туфель. Впереди был узкий пешеходный мост через реку. Орлов оглянулся и увидел своих преследователей. Это были молодые спортивные люди славянской внешности в мягких обтягивающих пиджаках. Бежали они легко и безмятежно, словно любители здорового образа жизни, затевающие небольшое соревнование. Задыхаясь, Орлов подумал, что дистанция безнадежно сокращается. Перебравшись по мосту на другой берег реки, он сразу нырнул в кусты. Ветки больно хлестали по лицу. Боковым зрением он заметил, что преследователи хотят обойти его справа и слева. Внезапно заросли кончились и он вылетел на дорогу, на которой стояла машина – желтое такси с затертыми шашечками.
– Куда едем, шеф? – спросил водитель.
– Подальше отсюда и как можно скорее, – сказал Алексей. Как только он захлопнул дверцу, водитель тронулся с пробуксовкой колес.
– Не иначе за нами погоня, – как бы между прочим обронил он, посмотрев в зеркало заднего вида сначала на выбежавшего на дорогу одного из молодых людей, а затем на исцарапанное лицо Алексея. В это мгновение на дорогу выскочил второй преследователь. Каким‑то чудом водитель, резко вывернув руль в сторону, смог избежать столкновения: не сбавляя газа, он резко вошел в поворот. За пять минут он несколько раз поменял направление движения на перекрестках.
– Уход от погони – это оплата в тройном размере, – проинформировал водитель.
Оказавшись в безопасности, Орлов смог оценить обстановку. Судя по всему, нападение не было случайным. В этом замешаны эти загадочные врачи. Хотя совершенно непонятно, что они от него хотят. Он понимал, что, скорее всего, злоумышленники знают, где он живет, и рано или поздно придут к нему домой, но он все равно должен предупредить жену. Телефон разрядился, и он не мог позвонить ей. Кроме того, не было никакого плана.
«Странно, что шофер не спросил меня, куда ехать, и в то же время принялся так ловко заметать следы», – подумал Алексей. На спине выступил холодный пот. Но в этот момент шофер спросил, куда ему, собственно, надо. Орлов попросил остановить прямо здесь – они как раз проезжали мимо станции метро.
Проехав две остановки, он оказался рядом с домом. С момента, когда он вышел с проходной «Мосфильма», прошло не так уж много времени, но на улице уже рассвело. Последив некоторое время за подъездом, он поднялся на свой этаж и вошел в квартиру, где на кухонном столе его ждала записка от жены: «До конца недели поживу у мамы». Это снимало многие проблемы. Орлов решил пока не беспокоить супругу. Пусть думает что угодно.
После душа он позавтракал и позвонил на работу, предупредив, что будет позже. Потом набрал своему старому другу Потупалову, чтобы спросить, не звонила ли ему жена. Потупалов рассказал, что плохо помнит вчерашний вечер, так как он очень бурно участвовал в праздновании дня рождения коллеги по работе. Проверив вчерашние звонки, Потупалов сказал, что разговаривал четыре минуты с супругой Орлова в 12.30, а также добавил, что Алексей может быть совершенно спокоен, так как, скорее всего, он его отмазал.
Немного успокоившись, Орлов решил вести себя так, как будто ничего не случилось, и уже стал собираться на работу, когда в дверь позвонили. Он посмотрел в глазок и увидел двух молодых подтянутых людей в обтягивающий костюмах.
– Алексей Викторович, откройте, – сказал через дверь один из них, глядя прямо в глазок.
– Мы знаем, что вы там и хотим вам помочь, – добавил второй, демонстративно улыбнувшийся.
В животе у Алексея неприятно заурчало. На цыпочках он отошел от двери и лег на диван, ожидая, что звонки повторятся или незнакомцы попытаются выломать дверь, но все было тихо.
Через пятнадцать минут Алексей еще раз посмотрел в глазок двери, никого не было. Немного успокоившись, он вышел на балкон и увидел внизу на лавочке у подъезда своих таинственных преследователей. Его также заметили, один из молодых людей приветливо помахал рукой.
Алексей резко подался назад и плотно запер за собой балконную дверь.

Перед участковым полицейским Кленовым стоял непростой выбор. Он никак не мог решить, в какой ресторан ему пойти пообедать. Оба заведения находились на его территории и обеды для участкового старшего лейтенанта были в них бесплатными.
Вызов Орлова сначала неприятно озадачил Кленова, но будучи человеком позитивным, инспектор решил, что это знак судьбы и как только он разберется с поступившим сигналом, он зайдет пообедать в «Мамины обеды», расположенные как раз напротив дома потерпевшего.
– Значит, вы утверждаете, что за вами охотятся неизвестные люди, которые хотят вас убить, – подытожил Кленов, выслушав рассказ Орлова. – А почему вы не поговорили с ними через дверь, когда они пришли к вам домой?
– Я не утверждаю, что хотят именно убить, но, согласитесь, в моем случае было бы безумием разговаривать с людьми, которые пытались меня задавить машиной несколько часов назад, – парировал Алексей.
– Безумием, – задумчиво повторил Кленов, глядя куда‑то вдаль.
Орлову показалось, что ему не верят.
– У меня есть заключение врача о том, что я психически здоров, – тихо сказал он.
Кленов подумал, что оправдываются худшие опасения. На его участке появился еще один шизик. Эта публика серьезно отравляет жизнь участкового инспектора, так как постоянно пишет жалобы во всевозможные инстанции о бездействии. Настроение начало портиться.
Вздохнув, Кленов без спроса расположился за письменным столом, достал из внутреннего кармана кителя бланк и принялся нервно его разглаживать. Затем он с досадой обнаружил, что ручка не пишет.
– Может, вам дать листочек, чтобы расписать? – спросил Орлов. Кажется, он не заметил или сделал вид, что не заметил раздраженного состояния полицейского.
Принимая листок, Кленов задал Алексею встречный вопрос, не кажется ли ему странным, что здоровый человек ходил к психиатру, чтобы зафиксировать свою нормальность. Орлов подробно пересказал, для чего он получил справку, а также обрисовал, что с ним приключилось на «Мосфильме» перед утренним нападением. Единственный момент, о котором он умолчал, был мошеннический шантаж со стороны психиатров. Алексей подумал, что разберется с этим позже, когда ситуация прояснится и все немного успокоится.
Выслушав рассказ, Кленов решил, что, скорее всего, Орлов принял какие‑то вещества, которые и поспособствовали появлению преследователей. В его голове шла напряженная борьба: с одной стороны, можно было попытаться осторожно раскрутить клиента по теме употребления наркотических веществ, с другой стороны, очень хотелось есть. Его обширный опыт подсказывал, что интеллигенция готова расстаться с весьма приличной суммой денег, лишь бы не попадать в поле зрения правоохранительных органов по делам, касающимся употребления наркотиков, но в то же время как‑то не было полной уверенности, что дело именно в наркотиках.
Победил голод. Кленов небрежно сложил лист протокола во внутренний карман и протянул Алексею визитку.
– Звоните в любое время в пределах разумного, тут мой мобильный, – сказал он.
Убедившись, что участковый спустился вниз на лифте, Орлов вышел на улицу.
Во дворе все было тихо: светило яркое солнце, молодые мамаши спокойно катили коляски в сторону сквера, озорные воробьи купались в луже, появившейся благодаря дырявому шлангу, из которого дворник узбек поливал цветочную клумбу. В этом свете события минувшей ночи казались Алексею полным бредом или нелепым кошмаром, однако царапины на руках и лице напоминали, что по кустам он бегал на самом деле. Но вот реальными ли были преследователи?
В голове крутились какие‑то предчувствия или воспоминания. Закрыв глаза, он сел на скамейку и попытался полностью расслабиться. «Десять, девять, восемь», – он посчитал в уме до нуля на каждом глубоком выдохе и вдруг отчетливо вспомнил свой визит к рентгенологу.
Отправив шефу сообщение о том, что он болен и сегодня не придет совсем, Орлов спустился в метро и поехал в клинику.

Участковый инспектор Кленов очень хотел бросить курить. Этим делом он занимался последние пять лет. Однако полностью расстаться с пагубной привычкой у него никак не получалось. После плотного и вкусного обеда, который Кленов завершал неизменной кружкой пива, очень хотелось выкурить сигаретку. Вот и сегодня, выйдя на крыльцо заведения «Мамины обеды», он сладострастно потянулся за сигаретой, когда прямо перед ним из ниоткуда возник подтянутый крепыш с черной слегка кучерявой шевелюрой. Ловко щелкнув зажигалкой, молодой человек в черном костюме поднес огонек к кончику сигареты Кленова. Последнему ничего не оставалось, как прикурить, затянувшись.
– Хорошая сегодня погода, ведь так, старший участковый инспектор Кленов Дмитрий Владимирович, – сказал незнакомец, щурясь на солнце.
Кленов выпустил клуб дыма и поинтересовался:
– С кем имею честь?
Он был искренне удивлен наглости молодого человека.
Человек в черном ловко достал из внутреннего кармана удостоверение и разместил его ровно перед глазами инспектора.
– Похож? – спросил щеголь.
«Федеральная служба безопасности. Капитан Петин Станислав Владимирович», – прочитал старший участковый инспектор.
Сотрудник федерального ведомства сразу перешел к делу и спросил, для чего гражданин Орлов вызывал полицию.
Участковый Кленов, хотя и носил погоны, мягко говоря, недолюбливал ФСБ. И не ожидал от предстоящего разговора ничего хорошего. Поэтому он сделал доброжелательное выражение лица и сказал, что это был ложный вызов.
– На вас тоже сигнал поступил, – сказал капитан ФСБ. – В ваших интересах, чтоб он был ложным.
Кленов неподвижно стоял все с тем же выражением лица, лишь слегка приподняв бровь, как будто уточняя, что именно имеется у ФСБ на него.
– Передавайте приветы Артуру и Алику, – завершил разговор щеголь из ФСБ.
Участковый инспектор понял, что в органах знают о его добрых отношениях с владельцами большого гаража, в котором разбирались угнанные машины. Но в то же время он был уверен, что ничего серьезного на него нет.
– Ну а вы передавайте привет товарищу Штирлицу, – неожиданно для себя сказал он, продолжая все так же доброжелательно улыбаться.

Войдя в клинику, Орлов узнал, что попасть на прием к рентгенологу можно, только отстояв в живой очереди. Со словами «Мне только спросить» он попытался прошмыгнуть в кабинет, но его пыл охладили новостью, что хоть вход и по очереди, вызывают в кабинет только тех, кто предварительно сдал направление, которого у него не было. Он стал ожидать, когда кто‑нибудь выйдет из кабинета.
Через десять минут дверь открылась, и вышел вчерашний врач‑рентгенолог. Он посмотрел на Орлова ничего не видящим взглядом и побрел вдоль по коридору. Алексей медленно пошел за врачом. Вскоре они один за другим вошли в мужской туалет.
– Слишком поздно, – сказал рентгенолог, не оборачиваясь. – Они уже вас вычислили. Скоро дезактивируют.
– Вы можете объяснить нормально, что происходит? – спросил Орлов?
– С учетом того, что вам стерли память и сейчас я беседую с искусственно созданной личностью, это трудно будет сделать.
Орлов обреченно посмотрел в окно.
– Попробуйте оторваться от преследователей и приходите сегодня вечером по данному адресу, – сказал врач, нацарапав что‑то в книге и протянув Алексею вырванную страницу.
– Сегодня ночью. Не используйте телефон. По нему вас отслеживают.
Рентгенолог заперся в кабинке туалета.
Орлов вышел и боковым зрением увидел в конце коридора двух молодых людей в облегающих черных костюмах.
Как только он повернул к лестнице, они скрылись в прилегающем холле.
Алексей старался максимально расслабиться. Он понимал, что успех его дальнейших действий будет полностью зависеть от того, удастся ли ему усыпить бдительность преследователей. Пересекая московские дворы, он поймал себя на мысли, что может легко мониторить своих преследователей. Он видел их отражение в стеклах припаркованных машин, в лужах и даже в солнечных очках проходящих навстречу людей.
Спустившись в метро, он зафиксировал преследователей в десяти‑пятнадцати метрах. Один из них стоял за колонной, а другой сидел на лавочке чуть дальше. Орлов подумал, что следящих за ним людей может быть больше. «Не эту ли старуху я видел полчаса назад в очереди к рентгенологу, это совпадение или паранойя», – подумал он и внезапно бросился на противоположную сторону платформы к отходящему поезду. За секунду до отправления поезда он чудом успел протиснуться между закрывающимися дверями. Обернувшись, он несколько мгновений смог наблюдать лица своих преследователей. Они были совершенно спокойны, никаких проявлений злости, азарта или еще каких‑то ярких эмоций. Возможно, лишь немного растерянности. Кстати, за эти секунды он понял, что не ошибся и в старухе. Бабка стояла с точно таким же неестественно доброжелательным выражением лица, как у двух увальней, которые его преследовали.
Проехав несколько станций, Орлов незаметно переложил свой айфон в клетчатую сумку бомжеватого вида мужичка, вышел из вагона и поехал в противоположном направлении. Через пятнадцать минут, выходя из метро, он поймал себя на мысли, что абсолютно спокоен и знает, что делать. Сняв все деньги с карточек в банкомате, он направился в один из прилегающих переулков, где они с Потупаловым хранили свой автомобиль для выездов на природу с целью металлопоиска. Это был проверенный временем микроавтобус‑внедорожник на грязевой резине. Потупалову он ничего не сказал. Просто поехал по указанному адресу.
Пункт назначения находился на окраине у московской кольцевой дороги в совершенно безлюдном районе, сочетающем в себе полузаброшенные транспортные и промышленные предприятия и пустыри. Немного не доехав до места, Орлов притормозил на заправке выпить кофе. Прогуливаясь между стеллажей, он ощущал, что в его сознании происходят какие‑то метаморфозы. Он уже не был начальником отдела креативных концепций, добропорядочным семьянином, но и не был кем‑то другим. Какие‑то смутные воспоминания, словно деревья утопленники, всплывали из глубинных пластов его психики, но эти воспоминания не обретали черты понятного смысла. Все было расплывчато и зыбко. Понятия ускользали, как только он начинал их узнавать.
По указанному адресу находилось одинокое строение. Орлов остановился, не доехав сорока‑пятидесяти метров. Место было очень зловещим. Сразу за домом виднелось заросшее высокой травой поле, точнее, это был склон небольшого холма, верхняя часть которого через сто метров была покрыта мелколесьем. Вверх вела грунтовая дорога с огромными выбоинами. Неожиданно пригодились внедорожные качества микроавтобуса, на котором так неудобно было тащиться по пробкам. В сумерках он подъехал к кромке леса, развернулся кабиной к дому и сдал назад. Автомобиль стал практически не виден с дороги. Порывшись в машине, он не нашел ничего подходящего для самообороны, кроме топора. Положив его в сумку, он принялся наблюдать. От нечего делать развернул сложенную вчетверо страницу, на полях которой рентгенолог написал адрес. Там было написано:
Если человек (явно или неявно для самого себя) узнает какой‑то сценарий, он далее действует в соответствии с ним. Когда он вне сценария, он ищет его. Так работает смысловая связь, которая, с одной стороны, присутствует внутри готовой сюжетной схемы, с другой, связывает ситуации и сюжеты в жизни данного человека, в группы. Когда мы оказываемся в ситуации, для которой существуют правила (а мы об этом догадываемся, так как играли в похожие игры), мы склонны либо действовать по правилам, либо бунтовать против них (но бунт тоже совершается по определенным правилам). Думаю, что наличие стандартных сценариев, правил и технологий присоединения действий позволяет такие последовательности воспринимать как единое целое.
Орлов подумал, что это, скорее всего, страница из учебника по драматургии, странно, что врачи читают такие книги.
Внезапно ему мучительно захотелось спать. Он уронил голову на лежащие на руле руки и постепенно погрузился в сон.
Ему снилось, что он читает своему сыну какую‑то странную сказку, больше похожую на инструкцию. Алексей говорит, что в сказке для любой ситуации, в которой может оказаться герой, существуют правила. Если строго следовать правилам – все будет хорошо.
– Мне страшно, – прерывает его сын. – Проверь, нет ли монстра под кроватью.
Орлов становится на четвереньки и заглядывает под кровать. С удивлением он видит там своего сына, показывающего пальчиком вверх.
– Папа это не я, – испуганным шепотом сообщает ему сын. – Убей монстра.
Алексей проснулся так же внезапно, как заснул. В одном из окон теперь горел свет. Значит, пока он спал, кто‑то вошел в здание. Это подтверждал и отсутствующий навесной замок.
– Ну что ж, пойдем знакомиться, – громко сказал он сам себе и решительно открыл дверь.
В единственной комнате спиной к вошедшему Орлову сидел коренастый мужчина.
– Присаживайтесь, Алесей Викторович, в ногах, как говорится, правды нет, – сказал он, не оборачиваясь.
Алексей где‑то слышал этот голос. Причем недавно.
– В пренеприятную историю мы с вами попали, – продолжал голос. – Как же нам теперь из нее выпутаться‑то…
Орлов решил взять инициативу в свои руки и стал медленно растягивать молнию на сумке.
– Вы и в самом деле намереваетесь ударить меня топором? – спросил незнакомец, оборачиваясь. В его руке был пистолет.
Это был представитель заказчика Михаил, не пожимающий рук, с которым Орлов не так давно встречался. Он пытался вспомнить, когда же это было. Неужели вчера? Алексею казалось, что прошел как минимум месяц с момента, когда его жизнь резко изменилась.
– Положите, пожалуйста, руки на стол, – сказал Михаил, наведя пистолет прямо в лицо Алексея. – Простите, что столь явно угрожаю вам, но вы и сами не знаете, какую опасность представляете для окружающих.
Входная дверь скрипнула и приоткрылась. Снаружи раздалось ритмичное покашливание.
– Входите, пожалуйста, Марат Карлович, уже можно, – сказал Михаил, не опуская руки со взведенным пистолетом.
Врач первой категории Шигапов, удобно устроившись напротив Орлова, спросил Михаила, ввели ли уже пациента в курс дел.
– Пока еще нет, но, мне кажется, наш друг не очень‑то готов принять правду такой, какова она есть, – ответил Михаил.
– Тогда мне понятны меры безопасности, – озабоченно сказал Марат Карлович. – Пожалуй, пора прояснить Алексею Викторовичу, почему он оказался здесь и сейчас.
– Тем более капитан Петин застрял в пробке, а без него мы не можем начинать процедуру.
Шигапов достал из портфеля ноутбук и включил видео. Это была та самая запись, начало которой Орлов видел в кабинете у рентгенолога.

Вначале Алексей не заметил сходства, но как только молодой человек заговорил, ему стало ясно, что это он сам какое‑то время назад.
Возможно, с момента записи прошло пять или десять лет, а может быть и больше. Молодой Орлов был обрит наголо и имел немного потрепанный и безумный вид. Запись была похожа не то на интервью, не то на послание.
– Все последние приказы центра – это всего лишь бессмысленные слова, к тому же я предпочитаю не верить словам, написанным на бумаге, – говорил человек в камуфляже. – Я не считаю обязанным выполнять очередной бюрократический бред центра. В штабе вы представляете войну как некое отвлеченное социологическое явление, в то время как главное, что должен делать солдат на войне – убивать врага.
Вы не понимаете, что ваша стратегия по борьбе с терроризмом аморальна, так как она создает опасную для солдат иллюзию, что война – это уговоры и разговоры, внимание к культурным различиям, презентации в Power Point и заигрывание с безжалостным врагом.
Марат Карлович нажал на кнопку и воспроизведение видео остановилось.
– Как вы, наверное, догадались, – прокомментировал увиденное Михаил, – на экране вы уже после того, как предали устав и перестали подчиняться приказам центра. Не буду утомлять вас излишними деталями, скажу лишь, что товарищеский суд чести признал ваши действия не совместимыми с честью и достоинством офицера. По понятным причинам, мы не стали давать делу официального хода. В то же время ваша ликвидация также была невозможной по этическим причинам. Марат Карлович с профессором Жеребовым взяли вас на поруки, пытались вернуть в строй. Но все попытки оказались тщетными. Было принято решение стереть вашу личность.
– А чем конкретно я был болен? – перебил монолог Михаила Орлов.
Для себя он с удовлетворенностью отметил, что «представитель заказчика» устал держать пистолет прямо напротив его лица и положил руку с пистолетом на стол.
Михаил собирался сказать ему что‑то резкое, но Марат Карлович дал знак.
– Боюсь показаться немного грубым, но, согласитесь, для нас рассказывать про историю вашей болезни – пустая трата времени, – сказал он. – В то же время у нас есть немного времени. Петин застрял в пробке, поэтому его нужно на что‑то потратить. Такой вот каламбур.
– А как, кстати, вы узнали, что я приеду именно сюда? – перебил Марата Карловича Орлов.
Врач высшей категории и Михаил почти синхронно засмеялись.
– Неужели вы и сами не догадываетесь? – спросил Михаил. – А ведь наш так называемый рентгенолог, который любезно свел нас сегодня вечером вместе, умеет играть мастерски, в этом ему не откажешь.
– Но зачем устраивать весь этот цирк? – спросил Орлов. – Или это у вас есть интерес к таким нездоровым играм.
– Невысокого вы о нас мнения, – парировал Михаил. – Думаете, мы тут по своей воле? Не знаю, как Марат Карлович, а я вовсе не в восторге от того, что вынужден возиться с вами в нерабочее время, вон ночь уже давно.
Орлов посмотрел в окно. В ночном небе из‑за туч проступила луна, осветив кусты, в которых был замаскирован микроавтобус.
– Если очень коротко, последние события в вашей жизни были организованным нами тестом, – вставая, сказал доктор Шигапов. – В свое время вы и ряд других военнослужащих, получивших тяжелые повреждения головного мозга, лечились новым совершенно секретным препаратом «Семакс‑17». Лекарство дало неожиданный эффект: вы получили необъяснимые способности. Далее, как вы, вероятно, догадываетесь, наша организация попыталась поставить сверхъестественные возможности на службу государству, но эксперимент вышел из‑под контроля. Проверка была организована, чтобы выяснить, способны ли вы вспомнить дела минувших дней. И результат для вас неутешительный.
Врач высшей категории очень напряженно и как‑то механически прогуливался по комнате, теребя в руках ручку.
– С чего вы взяли, что я могу что‑то вспомнить? – спросил Орлов совершенно холодно. – И еще, не могли бы вы прекратить щелкать ручкой?
Шигапов вставил переливающий серебром «Паркер» в нагрудный карман пиджака. В этот момент снаружи раздался хлопок закрывшейся автомобильной двери.
– Увы, время нашей беседы истекло, – сказал Михаил, приподымаясь и не отводя с Алексея глаз, его рука по‑прежнему держала за рукоять направленный в сторону Орлова пистолет.
В голове у Алексея что‑то сильно запульсировало. Под странным углом он увидел, как Петин открывает багажник припаркованного рядом со строением черного автомобиля, насвистывая, натягивает резиновые перчатки и надевает передник из прозрачного полиэтилена. Он не только четко увидел, как тот достает из одного кармана пистолет, а из другого глушитель, но и буквально почувствовал холод вороной стали оружия.
Далее все произошло как в кино и как‑то автоматически без участия Орлова, как будто вместо него к реальности подключился дублер.
За секунду до того как Петин взялся за ручку двери, ведущей в комнату, в которой они находились, Орлов, словно крупный зверь из семейства кошачьих, прыгнул в сторону доктора Шигапова. Указательным и большим пальцами левой руки он подцепил и подбросил вверх находящийся в его нагрудном кармане «Паркер» и, продолжая полет, хорошо врезал Марату Карловичу локтем точно в челюсть. Оттолкнувшись ногой от стены, Орлов поймал падающую с потолка ранее подброшенную стальную ручку и всадил ее Михаилу в шею, который выстрелил в пролетающего мимо Орлова, но промахнулся. Пуля попала прямо в сердце открывшему дверь с пистолетом наизготовку капитану Петину. Его недоуменный взгляд встретился с обескураженными глазами Михаила. Три секунды назад никто из них не мог и предположить о столь близком и неожиданном конце. Из последних сил в агонии они выстрелили еще несколько раз друг в друга и почти одновременно повалились на пол. Воцарилась мертвая тишина, которую через некоторое время нарушил Марат Карлович. Очнувшись, он пытался что‑то сказать, но вместо этого выплюнул сгусток крови. Видимо, удар был что надо.
Наконец он откашлялся, огляделся и спросил:
– Убьешь меня?
– По‑хорошему надо бы, и возможно, я еще пожалею об этом, но я решил оставить вас живым и практически невредимым, – сказал Орлов. – Мои действия были исключительно самообороной, и вы этому свидетель.
Алексей Орлов покинул здание и уверено направился к замаскированному внедорожнику. Что‑то подсказывало ему, что скоро здесь появятся другие экспериментаторы. Внедорожник легко завелся, и уже через пятнадцать минут, проехав через лесопарк, он бросил машину.
В ночном небе прогремел мощный раскат грома. Когда Орлов садился в такси, уезжая навстречу новой, пока еще неизвестной для него жизни, первые тяжелые капли дождя упали на землю. Надвигалась буря.